– Амаль, – мужчина презрительно скривил губы, окинув меня насмешливо-убийственны взглядом. – Сосуд силы Мортэм. Чтоб ты понимала, Амаль. Я спас тебе жизнь сейчас по одной простой причине – мне нужно то, что ты можешь сотворить из простой скрипки. Поэтому в твоих интересах побыстрее прийти в себя и преподнести мне сие сокровище. Я не Радан, возиться с твоим «хочу-не хочу» долго не буду. Пойдешь мне навстречу – покровительство и уважение с моей стороны тебе обеспечено, не пойдешь…, – он окинул меня взглядом и усмехнулся, – вервольфы всегда любили забавляться с красивыми ведьмами. Подумай над этим. Ты уверен, что хочешь оставить ее в своем доме? – перевел он строгий взгляд на Радана. – Девка ведь ведьма, как-никак, черт ее знает, что выкинуть может. Будь она во дворце, мне было бы спокойнее.
– Она всего лишь целитель, – сдержанно ответил Радан и встал с моей постели. – Побудет здесь, пока не придет в себя, а потом я привезу ее во дворец, когда она будет готова дать вам то, что нужно.
– Я же сказала…, – начала было я возмущаться, но Радан посмотрел на меня таким взглядом, что я прикусила язык и опустила глаза.
– Надо же. Слушается тебя, – усмехнулся король. – Дрессированная ведьма…Посмотрим, к чему это приведет, – он окинул взглядом меня, затем Радана и направился к выходу из комнаты, дав ему знак, чтобы следовал за ним.
Едва только за мужчинами закрылась дверь, стоявшая со свечой старуха подала голос – противный скрипучий, какой-то загробный.
– Вставай, нужно подвигаться тебе немного, чтобы кровь быстрее по венам побежала, иначе опять мутить начнет.
Она поставила свечу на столик и потянула с меня одеяло, под которым я была совершенно обнаженная.
– Тощая-то какая, – недовольно прокряхтела она. – Кожа да кости. Вы, светлые ведьмы, что, вообще ничего не жрете там у себя в ковене?
Я ничего не ответила, лишь встала с кровати, наблюдая за тем, как женщина сбрасывает на пол пропитанное потом и кровью постельное белье.
– Марушка заберет и сожжет. Горничная, которую к тебе его светлость приставил, – проворчала она. – А ты не прикасайся к нему. Оно ядовитое для тебя. Все с потом вышло из твоего тела. Иди за мной, – кивнула она и повела меня в смежную комнату, которая оказалась ванной. – Тут в воде травы всякие, – кивнула она на бледно-зеленую прозрачную воду, которой была наполнена ванная, – посиди в ней с четверть часа, потом можешь уже и вымыться. Надо чтобы все из тебя вытянуло, а то у меня нет времени возиться с тобой, нужно в госпиталь возвращаться, там хоть своих на ноги ставить, на тебя тратить силы еще не хватало.
Когда я залезла в воду, ведьма села подле ванной на стул и опустила в нее свою скрюченную руку. Бормоча какие-то слова, она начала словно чертить на воде какие-то символы и чем дольше она делала это, тем больше я ощущала прилив сил и энергии.
– Вы тоже целитель? – спросила я, когда женщина убрала руку из воды и замолчала.
– Целитель? – противно усмехнулась она. – Да бог с тобой, девка. Я ведьма-антагонист. Ослабляю то или иное состояние. Как болезнь могу подавить, так и здоровьишко ослабить.
– Тьфу, – скривилась я. – Темный ковен ведьм-вредителей.
– Ох, какая вся светлая прямо, – засмеялась скрипучим смехом ведьма, уперев руки в боки. – Ты в себе такую дряноту сейчас носишь, что я по сравнению с тобой ангел небесный.
– Я не по своей воле, – огрызнулась я, чувствуя, несмотря на помощь, неприязнь к этой темной ведьме.
– По своей, не по своей, какая разница? – пропела она. – Мортэм-то в тебе теперь силенки свои прячет. И скоро ты эту адскую силенку вновь в мир выпустишь. И будет она губить меряно-не меряно душ на своем пути.
– Не выпущу, – сухо бросила я в ответ.
– Выпустишь, – усмехнулась старуха, бросая на стоявший рядом стул огромное белоснежное полотенце. – А не выпустишь, этот вервольф, на которого ты глазами влюбленными смотришь, такое с тобой сделает, что жить не захочешь боле.
– Он обещал, что не тронет, – глухо проговорила я в ответ.
– Кто? Радан не тронет? – брови ведьмы поползли вверх. – Я при нем с десяток лет уже, за исключением того времени, когда он у твоего батюшки в плену маялся, и уж точно знаю, что говорю.
– Но он же посол мира. На такую должность не ставят обычно тех, кто отличается жестокостью. По крайней мере у нас.
