– Радан, – словно во сне донесся до моего сознания мой полный наслаждения голос.
В этот же момент у самого моего уха раздался хриплый рык. Пара глубоких толчков и полукрик-полустон испытавшего удовольствие мужчины заставил меня прижаться к нему еще сильнее, ловя каждое подрагивание его тела. Чувствуя его наслаждение, я поняла, что это отдельное удовольствие, ощущать то, как хорошо мужчине с тобой. Оперевшись на руки, чтобы не придавить, он спустя минуту зарылся своим носом в мои волосы.
– Черт, ты так пахнешь, – простонал он, сделав глубокий вдох.
Затем он осторожно покинул мое тело и перевернувшись на спину, уложил меня на себя. Уставшая, довольная, счастливая посмотрела я на него и ласково укусила за подбородок. Радан же протянул руку и убрал с моего лица мокрые пряди волос.
– Спасибо, – тихо прошептала я, проведя пальцем по его переносице.
– Никогда не думал, что услышу такое от женщины, – усмехнулся Радан и поцеловал меня в лоб. – Теперь ты падшая, распутная девица. За такое не благодарят.
Слегка нахмурившись, я отвела взгляд и встала с него. Подняв с пола платье, начала натягивать его на себя. Почему-то стало больно. Пока я дрожащими пальцами затягивала шнуровку, Радан тоже оделся и подойдя ко мне поддел мой подбородок пальцами, заставив посмотреть на него.
– Ведьмы не шлюхи, – дрожащим голосом проговорила я. – Я знаю, что вы, вервольфы, такого мнения о нас.
– Я такого не говорил, – повел бровью Радан.
– Не говорили, – хмыкнула я, помня прекрасно тот наш разговор в неосуществимом будущем.
– Амаль, – строго проговорил он – Я понимаю, почему ты ко мне пришла и не осуждаю. В вашем ковене действительно жестокие правила в отношении браков. У нас девушку никогда не выдадут замуж, если ее внутреннее «я» не будет в унисон дышать с мужчиной.
– Я просто хочу быть счастливой, – тихо прошептала я. – Мама не была счастлива. Я видела, как она мучается подле отца, хоть и не понимала тогда причины ее каждодневных слез. Может поэтому я так борюсь за себя. Не знаю.
Радан ничего не ответил на это, лишь притянул к себе и поцеловал в макушку.
– У вас вино еще осталось, – решила я сменить тему, кивнув на стоявшую на столе бутылку. – Вам налить?
– Налей, – усмехнулся Радан, усаживаясь на стул. – До рассвета еще времени много. Если хочешь, можешь поспать.
– Нет, – махнула я головой, наливая из графина пряную кроваво-красную жидкость в кружку и протягивая ее Радану. – А можно я посмотрю, что вы рисуете там? – кивнула на старый потрепанный блокнот в кожаном переплете.
– Смотри, – пожал он плечами, отпивая вино из кружки.
Открыв блокнот, на первой же странице я увидела элемент пейзажа и улыбнулась. Радан нарисовал фрагмент территории своего особняка.
– Фонтан, цветы, грифон, – усмехнулась я. – Вы красиво рисуете.
Пролистав блокнот до предпоследнего рисунка, я приподняла бровь и перевела взгляд на мужчину.
– Да ладно, я не такая, – усмехнулась я, показав на картинку, на которой была нарисована красавица с прижатым к груди мишкой. – Откуда вы знаете как выглядит мой медведь? С такого расстояния, как от арены до особняка, нельзя рассмотреть хорошо такие маленькие предметы.
Еще листок и с моего лица сошла улыбка. Я…в том красном платье…с кулоном матери Радана в руках. В ужасе переведя взгляд на мужчину, я проглотила комок в горле.
– До последнего не верил, что это он. Но ты узнала…У вервольфов зрение острее, чем у вас. Намного острее…ведьма, – процедил он сквозь зубы. Отставив в сторону кружку, молниеносно встал и, ухватив меня за горло, прижал к стене. – А теперь скажи мне, откуда у тебя эта вещь? – гаркнул он.
Глядя в ужасе на рисунок, я отчаянно переводила взгляд с картинки на Радана.
– Пришла ко мне, раздвинула ноги, завела разговор о моей матери… Откуда у тебя этот кулон? – сдавив горло так, что мне стало трудно дышать, прорычал он.
– Радан, пожалуйста, – прошептала я.
– Никаких «пожалуйста», чертова дьяволица, – зарычал он мне в лицо. – Откуда у тебя кулон Эфириаль? Эта вещь единственная в своем роде! Так что прежде чем врать, подумай, что одно лишь движение и твоя тоненькая, нежная шейка хрустнет под моими пальцами. Говори!
– Нет, – рванувшись ответила я. – Ни за что не скажу, откуда эта подвеска у меня. Вы же можете чувствовать ложь, вы же чуете все, что у меня внутри. Вы знаете, что я…
– Не думал, что ты знаешь, что это украшение моей семьи. Не хотел верить. Идрис здесь…Значит и моя мать где-то в этом чертовом ковене? Что вы с ней сделали? – гаркнул он.
– Ничего, – трясущимися губами прошептала я. – Ваша мать дома. Ее здесь нет! Она правда дома!
– Тогда откуда это? – ткнул он пальцем в рисунок. – Она никогда с ним не расстается!
– Не могу сказать! – заорала я. – Скажу и все слетит к чертям!
– Ты сама быстрее окажешься у чертей, если будешь молчать, – гневно прошептал он. – Не зли меня, ведьма.
Чувствуя, как мне тяжело дышать и ко мне медленно подкрадывается потеря сознания, я заревела.
– Хоть убейте, не скажу ничего. Вы должны верить мне. Для блага всех – Идрис, вас, вашей матери.
