А душа — как рванулась, так и стоит нараспашку. Холодно на ветру. Мёрзнет. Оглянулась, а лес–то кончился. Все три сосны — позади. В чистом поле хорошо видать: нигде ни единой дороги, всё снегом замело.
Поглядела душа в небо, а там ворон чёрный кружит. «Видать, судьба», — решила она, заблудшая, и закрыла глаза. Подхватило её что–то и понесло через поля чистые, через моря бурные, через горы высокие…
Слышит она: птички поют, цветами нежными пахнет… И так ей стало хорошо, что она нечаянно заснула. Просыпается — в хоромах белокаменных. Вокруг неё бояре в халатах белых хлопочут, в себя её, заблудшую, возвращают.
И вот вернулась душа в себя, лежит в белоснежной постели, как царица, обеда дожидается, гадает: что принесут? Кашу–размазню или овсяную? А компот из сухофруктов — будет ли?
Тут в палату боярин заходит — дородный, при бородке, при очках: красавец писаный. Душа сразу в него влюбилась. Надо же доброй душе любить хоть кого–то? И вот спрашивает она его:
— Не ты ли судьба моя? Не ты ль спасла меня, заблудшую: из беды вызволила, в когтях молодецких сюда доставила? Как же мне тебя не любить теперь? Давай, поженимся!
Задумался боярин, бровки свои чёрные, густые насупил, а потом вдруг просиял лицом и молвит душе спасённой голосом медовым, душеспасительным:
— Не судьба я тебе, душенька. Не судьба.
— А кто?
— Я — ангел–хранитель твой. Я тебя, душу заблудшую, спасаю. В себя тебя возвращаю. И признаюсь открыто: не одна ты у меня. Много вас.
— Так что же мне делать теперь? Кого любить прикажешь, боярин, как не спасителя своего?
— А люби ты людей, и не только добрых, но и потерянных временем, душами заблудшими покинутых. Помогай им. С душами–то которые, тех любить легко. А ты — и тех, и этих люби, не сдавайся. Помоги им и тогда, когда станут кричать на тебя, от помощи отказываться, смеяться над тобой… Не бросай их. Я тебе помог, а ты им помоги.
И ушёл боярин. А душа осталась в палате — очарованная, влюблённая, готовая ради людей — на всё.
Летели две мысли по широкому синему небу. Крылья могучие, размах богатырский. Своих догоняли. Те — далеко уже на горизонте, еле видно. А эти две задержались больше положенного в буйной головушке доброго молодца. И так он ею мотал, и этак тряс, а они всё воркуют, всё не налюбуются друг дружкой.
Разбежался добрый молодец и — головой об стену. Тогда только вылетели они, заторопились. Лежит добрый молодец на земле, видит, как мысли его по небу летят, ничего не понимает. Улыбается. Счастливый. А у тех одна цель — своих догнать. И вроде догоняют. Почти. А потом опять отстают..
Вдруг видят они: отбилась одна мысль от стаи клином летящей. Отстала, опустилась на землю и стоит нараскоряку, смеётся. Стала парочка кружить над ней, в компанию свою зазывать. А та в ответ ещё пуще хохочет. Глупая какая–то, — решили мысли и переглянулись.
— Нет, не глупая я! — возмутилась мысль нараскоряку, — я просто добрая беспредельно. Вы почто добра молодца одного оставили, совсем без нас? Он же пропадёт! В общем, вы как хотите, а я к нему возвращаюсь. А то оставили его в чистом поле под стеной аки младенца грудного! Он же лежит там и ничегошеньки не понимает, и подсказать некому. Нас–то рядом нет никого.
Застыдились мысли самих себя. Полетели обратно втроём. Смотрит добрый молодец на синее небо, ресницами длинными хлопает, видит: мысли к нему возвращаются, да не две, а целых три уже! С прибытком! Когда успели?
Начали мысли над молодцем кружить, словил он их шапкой–ушанкой, надел её набекрень по–молодецки на буйну голову, поправил и с мыслями набекрень так и отправился восвояси свои искать.
Нашел, наверное, потому что назад уже не возвращался. Видно мысли с головой окончательно сдружились. Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец!
А скажи нам, ласковый зверь, ты — нежный?
И снова кажется, что зверёк так мягко смотрит в ответ, так медленно выгибает мохнатую спинку и трепетно виляет хвостиком, что никаких сомнений быть не может: нежен. Очень нежен.
Мышам он всегда позволял бегать по нему и кувыркаться, играя в догоняшки. Вороны, сойки и прочие крылатые — вили на нем гнёзда без спроса. А удав, изголодавшись, в любой удобный для себя момент мог его спокойно, не торопясь, проглатывать целиком. Конечно, потом отрыгивал, а то где же он второе такое сокровище после сыщет?
Звери и птицы говорили, что он без труда находит ключ к сердцу каждого. Так оно и было. У ласкового зверя в шкафчике лежала огромная связка подаренных ключиков от сердец и сердечек. К каждому ключику прилагалась своя бирочка с надписью: «от зайчика», «от мышечки», «от собачечки», ну, и так далее, не будем смущать крупных солидных зверей оглашением их нежных имен, они же не нам их посвящали.
Ласковый зверь был немногословен, зато умел выслушать каждого, всем посочувствовать, каждого поддержать. В общем, все в нём души не чаяли…
Но вот однажды появился другой: грубый и наглый зверь. Он всех обижал, лез в драку да ещё и ругался при этом. Испугалося всё живое на земле, задрожало. И подослали к нему ласкового зверя.
