Медведь ей как–то проговорился, что на пасеку собирается. Так об этом все пчёлы на неделю раньше узнали. А уж как пасечник рад был, вы не представляете: всех соседей в округе собрал на встречу и сам ружьё приготовил для гостя дорогого. Насилу Миша оттуда выбрался, хоть и в драной шкуре, но всё ж таки живым. Почти год потом на мёд без ужаса смотреть не мог.
Бурундучкам тоже досталось от неё однажды, когда они ей про свои зимние запасы похвастали да кладовки свои спроста показали. Уж кто к ним на следующую ночь наведался неведомо, только до весны всё бурундучье семейство осталось без единого кедрового орешка. Спасибо белкам–соседкам: не дали бурундучкам с голоду помереть, дожили они до тепла кое–как.
В общем, хлебнул звериный народ лиха с Носатой Тварью. А она так до сих пор и не поймёт: нос–то её причём здесь? Он–то в чём провинился, бедненький? Может, из вас кто–нибудь ей подскажет? Да, вот она и сама уже к вам спешит. Видите? Ну–ка, выкладывайте ей скорее все свои тайны. Всё–всё до капельки. Не хотите? А почему? Стойте, что это вы заторопились куда–то, а?
«Эх, ты — ослиха!» — сказала ясноглазая лань, — «Ну, ладно бы, ты была пронырливой козой. Та нигде своего не упустит. Ладно бы, ты была ланью, как я: мною все восхищаются и многое прощают за мою красоту. Но ты–то как? Тебя–то зачем в лес занесло? Ты хоть знаешь: куда ты попала?» Лань, озираясь, перешла на шепот: «Тут же кругом — звери! Ты представляешь, что тут с тобой могут сделать?»
Ослиха, не поднимая головы, продолжала жевать траву. «Нет, ты действительно чего–то не понимаешь!» — не унималась раздраженная лань. «Ладно бы, ты была какой–нибудь овцой. Ту куда пошлют, туда и пойдёт. На то и овца. Но ты же — ослиха! Понимаешь? Ты — животное необычное! Не простая ослица, а ослиха настоящая! Редчайший случай. Ты должна понимать, что в лесу тебе нет места!» Ослиха подняла голову, взглянула на лань большими печальными глазами и… снова потянулась за сочной травой.
Нервы у лани не выдержали. Она сердито взбрыкнула копытцами, скорчила рожицу и убежала.
К вечеру возле ослихи появилась овца и пристроилась рядом щипать траву. Правда, овца делала это как–то жадно и неряшливо, а не так спокойно и размеренно, как это умеют делать настоящие ослихи.
Ослиха едва заметно пододвигала овцу к самым сочным местам, а сама чуть отступала в сторону. Овца ела, ела и ела. И ослиха всё чаще стала приглядываться к ней, даже иногда переставала жевать из–за этого.
Стемнело. Неподалёку раздался глубокий затяжной вой. «Звери!» — вспомнила ослиха предсказание лани. «Что же теперь будет?» — подумала она и замерла в ожидании. Овца продолжала есть. Внезапно зашевелились кусты, и оттуда выпрыгнуло серое лесное хвостатое чудовище. Оно схватило овцу и поволокло её. Овца блеяла, не понимая, что с ней и куда её оттаскивают от такой сочной травы. Чудовище и овца исчезли в кустах.
Ослиха поняла, что она больше не увидит овечку, и ей стало неуютно в темном лесу. Тогда она закричала протяжно и громко. И свет восходящей луны забрезжил на горизонте. Ослиха направилась к свету. Луна поднималась над вершинами деревьев и ласково протягивала ей свои нежные лучи. Ослиха оглянулась напоследок, вздохнула и побежала прямо по лунным лучам всё дальше и дальше, выше и выше, пока не растворилась полностью в лунном сиянии.
Через некоторое время на лесной опушке появилось несколько серых лесных чудовищ. Они уставились на луну и дружно завыли. «Вернись, вернись! Ты — наше божество! Мы — небесные лунные волки! Мы служим тебе!» — пели серые чудища. «Я не вернусь, не вернусь!» — слышался голос ослихи, — «Отныне вы будете выть на луну и звать меня, и жалеть о том, что так нехорошо поступили сегодня!»
С тех пор волки часто выли на луну, прося прощения у небесной ослихи. Но она так ни разу и не ответила им.
И вот, однажды, огромный старый волк в седой шубе с голубым отливом вывел на опушку всю стаю, разбежался и полетел прямо по лунным лучам. И вся стая последовала за ним… Ни остроглазая лань, ни пронырливая коза — никто больше не встречал их в лесу. Только иногда в полнолуние можно заметить, как невдалеке от ночного светила виднеется стая странных голубоватых облачков.
Овца и овца. Не могучий олень, не кипучий баклан. Просто овца — и всё.
Травоядное. Бывает. Всем надо как–то жить. Даже если ты просто овца. Пришли за ней волки. Смотрят: жует траву, голову не поднимает, потихоньку двигается. Нормальная овца. Не худая, не толстая. Фигура что надо. Как быть? К чему придраться? Они же — волки! Им же — надо! А тут — фигура что надо. Вот всё вроде бы и сошлось…
— А я такая! Я жду трамвая! — вскричала вдруг овца, встала на две ноги, патетически воздела две передние к небу, опустила мутные очи долу и угрожающе–монотонным басом заблеяла:
— Да! Мы — не вы! Идите все! Идите за Урал! Да — овцы мы! Да — азиатки мы!..
Волки понемногу оторопели. Один из оторопевших явно ненароком чихнул. Овца тут же гневно бросилась к нему, потрясая копытцами:
— Перебивать?! Высокую поэзию перебивать?!! Как низко пали вы, презренные волкИ!
