Брат мой Мустафа и сестра Фатима были приблизительно одного возраста. Между ними было не более двух лет разницы. Они искренно любили друг друга и сообща старались, насколько возможно, скрасить жизнь болезненному отцу. В день рождения Фатимы, когда ей исполнилось шестнадцать лет, брат устроил праздник. Он пригласил всех подруг девушки, приготовил им в саду роскошное угощение, а вечером предложил им прокатиться немного по морю в большой лодке, которую нарочно для этого нанял и разукрасил. Все были в восторге, вечер был чудный, а с моря город был необыкновенно красив, особенно вечером. Девушкам так нравилась прогулка, что они все просились дальше и дальше в море. Мустафа долго не соглашался; он слышал, что где-то невдалеке видели несколько дней тому назад разбойничий корабль. Недалеко от города выдавалась в море коса. Туда стремились девушки, чтоб полюбоваться оттуда на закат солнца. Барка только обогнула мыс, как в отдалении показалась лодка, наполненная вооруженными людьми. Брат немедленно приказал гребцам править обратно к берегу. По-видимому, тревога Мустафы была не напрасна. Чужая лодка быстро бросилась вслед за нашей, обогнала ее, так как гребцов на ней было больше, и стала крейсировать между берегом и нашею лодкою. Девушки же, как только поняли опасность, стали вскакивать с мест, кричать, стонать; напрасно убеждал их брат сидеть смирно, говорил, что своими скачками они того и гляди опрокинут лодку — ничто не помогало. Чужая барка была совсем близко, девушки в ужасе метнулись все в одну сторону и лодка опрокинулась. Тем временем с берега давно уже следили за движениями чужой лодки, а так как последнее время опасались морских разбойников, лодка возбудила подозрение. Нисколько барок поспешно поплыли нам на выручку. Они поспели как раз вовремя, чтоб спасать утопавших. В суматохе, неприятельская лодка куда-то исчезла, а на тех лодках, который подхватили погибающих, не знали с точностью, все ли спасены. Съехались, сверились — оказывается, не хватало моей сестры и одной ее подруги; вместо них сидел какой-то человек, которого никто не знал. Ему пригрозили и он сознался, что он с того корабля, что стоит в море мили на две к востоку, что товарищи забыли о нем и бежали, пока он бросился выуживать девушек. Он сообщил также, что видел, как двух из наших везли на корабль.
Горе отца невозможно описать, но и Мустафа быль огорчен до глубины души. Помимо того, что любимая сестра его погибала, как ему казалось, по его вине, ту подругу, которая исчезла с нею, он считал своею невестою; только старик отец об этом еще ничего не знал: Мустафа скрывал это до поры до времени.
Отец был очень суровый человек. Когда горе немного улеглось, он призвал сына и сказал: «Твоя глупость лишила меня утешения моей старости, услады очей моих. Иди, скройся с глаз моих навеки, будь проклят ты и все твое потомство! Можешь вернуться только вдвоем с Фатимой; тогда снимется с тебя проклятие отца».
Этого брат не ожидал; он уже раньше решил искать сестру и ее подругу и только ждал на это благословение отца, а тут пришлось пускаться в свет под бременем его проклятия. Но если то несчастье сразило его, зато незаслуженно жестокая кара окрылила его мужество.
Он пошел к пойманному разбойнику и расспросил его, куда держит путь их корабль. Оказалось, что они ведут торговлю невольниками и сбывают их обыкновенно на большой рынок в Бальсору.
Он собрался в дорогу; гнев отца видимо улегся, так как он в последнюю минуту выслал ему кошель с золотом. Мустафа зашел проститься с родителями Зораиды, своей невесты, и направился в Бальсору.
Мустафа поехал сухим путем, потому что из нашего городка не шло кораблей прямо на Бальсору. Ему приходилось спешить, чтоб разбойники не успели намного опередить его. Конь у него был прекрасный, поклажи не было и он надеялся на шестые сутки добраться до места. Но к вечеру четвертого дня на него вдруг напали трое вооруженных всадников. Они покушались видимо не столько на жизнь одинокого путника, как на его золото и коня. Мустафа счел сопротивление бесполезным и крикнул, что сдается. Ему связали ноги под брюхом животного, поставили его в средине и, подхватив повод его коня, помчались с ним в сторону от дороги. Во все время не было произнесено ни одного слова.
