Калум-Бек был вне себя. «Он обокрал меня и оделся на эти деньги. О, несчастный я человек!» Он побежал к начальнику полиции, а так как тот знал, что Калум родственник Мессура, любимца калифа, купцу нетрудно было добиться приказа арестовать Саида.
Саид сидел у караван-сарая и спокойно договаривался с одним купцом насчет путешествия в Бальсору. Вдруг на него неожиданно напало несколько человек и, несмотря на отчаянное сопротивление, связали ему руки за спиною. На его вопрос, с какого права они решаются на такое насилие среди белого дня, ему отвечали, что это делается во имя полиции, по требованию законного хозяина его Калум-Бека. Тут подошел сам гнусный скряга, обыскал связанного юношу и с торжеством вытащил у него из-за пояса кошель с золотом.
Окружающие с удивлением смотрели на него. «Посмотрите, посмотрите! Вот он, мошенник, сколько накрал у меня!» — кричал Калум. И люди с отвращением глядели на Саида и говорили: «Какая гадость! Такой молодой, такой красивый и так испорчен! К суду, к суду его, пусть хорошенько батогами его!» Саида уведи и толпа все росла вокруг него и все кричали: «Посмотрите! Вот красавец Саид с базара. Он обокрал хозяина и бежал! Целых двести червонцев украл!»
Начальник полиции грубо встретил арестованного. Саид хотел объясниться, но тот не дал ему рта открыть и выслушал лишь купца. Он поднял кошелек и спросил — эти ли деньги украдены у него. Калум-Бек поклялся. Но, увы! Ложная клятва дала ему двести червонцев, но похитила приказчика, которого он ценил в пять раз дороже. Судья вынес приговор: «По закону, только что изданному милостивым повелителем нашим калифом, всякое воровство, превышающее сто червонцев и совершенное на базаре наказуется ссылкою на пустынный остров. Этот мошенник является как раз вовремя; он является двадцатым таким молодцом; завтра их посадят на барку и вывезут в море».
Саид был в отчаянии: он умолял выслушать его, дать ему возможность сказать слово калифу. Судья был глух к его мольбам. Калум-Бек, горько раскаиваясь в своей клятве, тоже просил за него, но судья строго остановил его: «Ты получил свои деньги и ступай себе домой. Остальное до тебя не касается, не то наложу на тебя штраф за противоречие». Калум замолчал и Саида увели.
Его бросили в темную, сырую тюрьму, где на соломе, на полу, валялось девятнадцать несчастных заключенных. Они встретили нового товарища грубым хохотом и проклятиями против калифа и его судей. Как ни ужасна была ожидающая его судьба и как ни ужасна мысль очутиться на необитаемом острове, но он все же утешался мыслью, что уже завтра покинет эту смрадную, душную яму.
Несчастный не подозревал, что на море будет еще хуже. Заключенных бросили в трюм, где даже нельзя было стоять и тут поднялась страшная возня и драка из-за лучших мест.
Подняли якорь. Саид заплакал горькими слезами, когда корабль пришел в движете. Раз в день несчастным подавали немного хлеба и плодов и по глотку воды, и так темно было в их помещении, что всегда вносили свет, чтобы раздавать им пищу. Несчастные прямо задыхались. Каждые два, три дня уносили мертвых от недостатка воздуха и Саид выжил исключительно благодаря своей молодости и здоровью.
Они плыли уже около четырнадцати дней, когда однажды почувствовали, что волны сильнее плещут о стены и какое-то необычное движете и беготня поднялись на палубе.
Саид сообразил, что начинается буря, ему стало даже приятно: он надеялся умереть.
Корабль бросало все сильнее и сильнее; послышался страшный треск и корабль сел. Крики и дикие вопли раздались на палубе и смешались с завыванием бури. Наконец, все стихло, но тут один из заключенных заметил течь в корабле. Они стали стучаться в западню наверх, но никто не откликался. Тогда общими усилиями они налегли на дверь и выломали ее.
