— «Вот он», — сказал купец, торжественно подавая великому визирю кошелек для передачи калифу.
Тогда визирь вскричал с поддельным удивлением: — «Клянусь бородою пророка! Ты смеешь уверять, что это твой кошелек? Ах, ты, обманщик! Это
— «Можешь ты поклясться в этом?» — спросил калиф.
— «Спасением души своей готов поклясться», — отвечал визирь: — «мне его собственная дочь вязала».
— «Ой-ли!» — воскликнул калиф: — «так ты как же судил, праведный судья? Отчего ты так уверовал, что кошелек принадлежит купцу?»
— «Он поклялся», — отвечал смущенный судья.
— «Так ты дал ложную клятву?» — прогремел калиф, обращаясь к купцу. Тот бледный и дрожаний стоял перед ним.
— «Аллах, Аллах!» — кричал тот. — «Конечно, я ничего не смею возразить великому визирю, не смею ему не верить, но, право же, кошелек я считал своим и негодный Саид украл его. Право, дал бы тысячу золотых, чтоб этот мошенник был налицо».
— «А куда ты девал Саида?» — спросил калиф. — «Скажи, куда послать за ним, чтоб произвести дознание?»
— «Я послал его на необитаемый остров», — отвечал судья.
— «О, Саид! Несчастный сын мой!» — с рыданием воскликнул Бенезар.
— «Так он сознался в преступлении?» — допрашивал Гарун.
Судья побледнел. Он испуганно поводил глазами, и, наконец, сказал: «Насколько мне помнится — да».
— «Так ты даже наверное не знаешь?» — продолжал калиф громовым голосом: — «так мы сами его спросим. Выходи, Саид, а ты, Калум-Бек, изволь-ка выплатить тысячу золотых: он здесь налицо».
Калум-Бек и судья вообразили, что видят призрак. Оба упали на колени и громко взывали: «Пощади, пощади!» Бенезар же почти без чувств упал на руки подоспевшего Саида. Калиф продолжал ледяным голосом: «Судья, вот Саид, сознался он в преступлении?»
— «Нет, нет», — ревел судья, — «я даже не выслушал его: я слушал только Калума, он занимает такое видное положение!»
— «Разве для того поставил я тебя судьей, чтоб судить людей по их положению?» — с благородным гневом воскликнул калиф. — «Ссылаю тебя на десять лет на пустынный остров, чтоб ты там хорошенько раздумал о справедливости. А ты, дрянной человек, который спасает погибающих для того, чтоб обращать их в своих рабов, выплати, как уже сказано, тысячу золотых, раз ты обещал выплатить их, если явится Саид».
Калум было обрадовался, что так дешево отделался, но не тут-то было. Калиф продолжал: «За ложную клятву у судьи получишь сотню ударов по пятам. Затем предоставляю Саиду выбрать, что ему более приятно: всю твою лавку и тебя в посыльные или десять золотых за каждый день, что он провел у тебя?»
— «Отпустите его, пусть идет!» — воскликнул юноша, — «мне ничего не надо от него».
— «Нет, нет», — отвечал Гарун, — «я хочу, чтоб ты получил должное вознаграждение. Выбираю за тебя десять золотых в день, а ты уж потрудись вычислить, сколько дней провел в его когтях. Теперь уберите его».
Калиф встал и провел Саида и Бенезара в другую залу; там рассказал старику, как спас его Саид и пригласил Бенезара переселиться в Багдад.
Тот согласился и поехал только домой собрать имущество. Саид же зажил в собственном дворце, выстроенном для него благодарным калифом. Братья калифа и сын великого визиря стали его постоянными спутниками и в Багдаде сложилась пословица: «Будь счастлив как Саид, сын Бенезара».
Кто задумает посетить Швабию, пусть не преминет заглянуть в Шварцвальден; не ради леса, — хотя нигде нет такого необъятного количества стройных сосен, — а ради народа. Трудно себе представить, насколько этот народ рознится от всех других представителей человеческого рода. Шварцвальденцы крупнее обыкновенных людей, широкоплечи, мускулисты, с гибкими, сильными членами. Можно подумать, что укрепляющий аромат сосен с юности придает какую-то особую мощь их дыханию, изощряет глаз, закаляет дух, отчего они кажутся нисколько грубее обитателей речных долин и равнин. И не только осанкою и ростом, но даже нравом и одеждою резко отличаются они от жителей по ту сторону леса. Всего красивее наряд баденского шварцвальденца; мужчины отпускают бороду, как подобает ей расти по законам природы; носят черные куртки, объемистые шаровары мелкою складкою, красные чулки и остроконечные шляпы с широким бортом. Все это придает им степенный, внушительный вид. Занимаются они большею частью стеклянным производством, а также изделием часов, которые и разносят по всему свету.
