Алена отмахнулась от него, а я быстро сунул ей в руки три одеяла.
— Кончайте болтать, пора за дело!
Мы набили тюфяки соломой, вместо простыней постелили одеяла и принялись размещать в шкафах содержимое своих рюкзаков. Хотели было приготовить постель и для знакомой Станды, но он не позволил — он, дескать, бывалый воин и по части заправки кроватей большой мастак. За этим занятием мы его и оставили.
Все было готово, и тут наши желудки дали о себе знать настоящей симфонией бурчания. Первым распаковал свои запасы Тонда — у него оказалась целая куча шницелей, уложенных, как поленница дров, полбуханки хлеба и полиэтиленовый пакет, набитый огурцами.
У нас даже дух захватило! Нас мучила страшная жажда, да и промозглый замок с каждой минутой превращался в раскаленную Сахару.
Тондины запасы огурцов мы взяли штурмом. Он глядел на это с печальным смирением, не проронив ни слова. Впрочем, три слова он произнес, и в то мгновение эти слова показались нам райской музыкой:
— Что ж, налетайте!
Поесть Тонда любил, но жадиной никогда не был, что правда, то правда.
— Стоп, — прервал наше огуречное пиршество Станда, заслышавший восторженные вопли. — Что делает перед едой всякий воспитанный человек?
Кусок застрял у нас в горле. Мы покосились друг на друга, но никто не знал, что ответить. Наконец Тонда, проглотив шницель и вытерев масленые губы тыльной стороной ладони, робко заметил:
— А если мы не умеем молиться…
Станда громко расхохотался:
— Дурачки, я этого и не требую. Руки мыть — быстро! Да и вообще, мы все как трубочисты, с головы до ног.
Делать было нечего. Оставив на столе шницели, яйца, охотничьи колбаски, огурцы и сладкие пирожки, мы гурьбой вывалились во двор, пересекли его и подошли к стене, где находился бассейн, тот самый, что я увидел через калитку и который привел меня в полный восторг. Это был большой фонтан с огромной чугунной лилией посередине — из нее, по-видимому, прежде била вода, падая в бассейн. Теперь фонтан зарос непроходимым кустарником, травой и, главное, крапивой, так что заржавевшей лилии было почти не видно. Однако из отверстия в основании бассейна струилась вода — при первом осмотре ограды замка я подумал, что это волшебный родник. Откуда бралась вода, мы не смогли установить, потому что Станда усадил нас вдоль канавы и началось великое умывание и плескание — больше, конечно, плескание. Для меня это уже не было таким наслаждением, как для остальных, и я успел немного осмотреться. Все кругом заросло травой, тут погуще, там пореже; из нее поднимались высокие, стройные елочки, пихты и другие деревья, названия которых я не знал. Под ними виднелись остовы скамеечек и каменного постамента, служившего столиком. Откуда здесь взяться воде? А если сток плотно закрыть и наполнить бассейн водой? Вот бы получилась купальня!
Я натянул майку и, не обращая внимания на фонтан брызг, которые подымала, целя в меня, Алена, прошел несколько шагов по течению; там я присел на корточки возле канавы и, глядя на воду, размечтался, воображая, каким будет наш новый бассейн. Первым делом надо очистить резервуар, потруднее будет вырвать кусты и крапиву… Нет, крапивы я не боюсь. Но если Станда позволит сделать купальню, то, собственно, можно ли будет считать наказанием нашу жизнь в замке?
Внезапно я ощутил на шее чье-то дыхание и, прежде чем сообразил, что делать — отскочить в сторону или перемахнуть через ручей, — почувствовал тычок в спину и полетел вниз головой в воду. Уткнувшись лицом в мягкий ил, я судорожно шарил руками, за что бы понадежнее ухватиться, а когда мне это удалось, пробкой выскочил на поверхность.
— Ну, гады! — озлился я, стирая с глаз липкую болотистую слизь. — Вы за это поплатитесь!
С трудом протерев глаза, я шагах в десяти от себя увидел всю компанию — Алену, Мишу, Тонду и Станду. Они замерли, двинувшись было мне на помощь. И пялились на меня, как на привидение. До меня дошло, что взгляды их устремлены на что-то находящееся позади меня.
Я резко повернулся, готовясь к обороне, но тут увидел уже знакомого пса.
Старый косматый овчар сидел на задних лапах и глазел на меня. Заворчав, как печальный медведь, он завилял хвостом.
— Эй, чего тебе? — пробормотал я, ничего более остроумного в этот момент мне в голову не пришло.
Пес несколько раз хлестнул хвостом по траве, разинул пасть и, зевнув, прижал уши к голове.
А я стоял как вкопанный, с лица стекала вода вместе с грязью и потом. Этот барбос вовсе и не такой уж слабак, как считал Станда. Из-под его жуткого языка торчали еще вполне приличные клыки.
Моя неподвижность наскучила псу. Подковыляв поближе, он снова сел, да так близко, что едва не коснулся носом моих дрожащих ног. И вдруг, уткнув голову мне в колени, нетерпеливо завыл.
— Он хочет, чтобы ты его погладил! — крикнула Алена в ту самую секунду, когда у меня пропал страх и я понял, как надо поступить.
Положив руку псу на голову, я осторожно погладил его. Повизгивая от блаженства, он терся об меня своей громадной башкой с таким ожесточением, что я едва удержался на ногах.
