Четвертое июля, турбаза "Лукоморье", после полудня
Когда я искал по всему "Лукоморью" ковер-самолет, в избе, в
одной из подсобок мне попалась на глаза скатерть-самобранка. Я достал ее и
расстелил на столе. Хорошо, когда ничего готовить не надо. По-моему тут, на
турбазе, даже не имелось никакой кухни. Однако неплохо бы взять в дорогу
чего-нибудь длительного хранения -- каких-нибудь консервов или сухарей. Баба-яга
говорила, что ее скатерть на достаточном удалении от избы не работает. Эта,
наверное, тоже. Я открыл один из ящиков "китайской тушенки", но там оказались
гранаты. Не фрукты, а настоящие боевые гранаты. Полуэкт не соврал, очень
интересное они возят сюда продовольствие. Открыв еще несколько разных ящиков, я
убедился, что здесь на самом деле целый военный арсенал.
В столовой собрались все, кто оставался на турбазе -- Колобков,
Мокус, госпожа Шнайдер, Вика с Никой и, конечно же, кот Полуэкт. Я вкратце
обрисовал ситуацию и сказал, что в целях безопасности мы должны немедленно
покинуть этот приют. Госпожа Шнайдер пыталась ворчать, грозя, что она не только
потребует неустойку через суд, но добьется ликвидации этой фирмы и компенсации
понесенного морального ущерба. Я ей доходчиво дал понять, что все мы здесь,
кроме кота, такие же отдыхающие и угрожать, собственно, некому, а судиться с
котом -- просто бессмысленно. Поэтому велел всем быстро поесть, сложить свои
вещи и приготовиться в путь. На вопросы, куда конкретно мы направляемся, я
отвечал уклончиво: к друзьям в безопасное место. Колобкову поручил -- больше
просто не на кого положиться -- собрать в дорогу еды и наполнить питьевой водой
какую-нибудь емкость, можно даже две. А сам пошел снарядить для поездки
"Газель".
По моим прикидкам, от "Лукоморья" до местожительства Бабы-яги
по прямой километров четыреста, а то и больше. Точнее сказать нельзя -- карты
нет, я могу ориентироваться только по воспоминаниям, мысленно восстанавливая в
памяти то, что осталось в ней с прошлого года. Во время обзорных экскурсионных
полетов я успел выяснить расположение турбазы. Она находится между Тридесятским
портом и бывшей стройкой века, где стоит недоделанный ковчег. Если
перпендикулярно береговой линии взять направление вглубь континента, то через
три-четыре версты можно попасть на Большой Серединный тракт -- это крупная
магистраль, связывающая с морем северные провинции. По этому тракту можно
проехать примерно сто -- сто пятьдесят верст на запад, там главная дорога
повернет на северо-запад к Скалистым горам, а на юг пойдет тоже довольно хороший
и широкий тракт, который кружным путем ведет в Шема Ханство. Этой дорогой
пользуются купцы -- она наезженная, на ней много постоялых дворов. А те, кто
спешит, обычно едут по прямой, но менее накатанной дороге, той самой, по которой
мы в прошлом году добирались в столицу Алмазной долины. Главное -- не пропустить
этот поворот, а затем и неприметную развилку, чтобы в итоге попасть к
перекрестку с путеводным камнем. Оттуда уже до избушки Бабы-яги рукой подать.
Лес ее заколдован, обычный путник туда проникнуть не может. Но Лешек мне
рассказывал, что надо сделать для того, чтобы войти в заказник.
Конечно, на грунтовых, да мощеных булыжником дорогах на машине
особенно не разгонишься -- километров пятьдесят-шестьдесят в час, больше вряд ли
получится. Но зато здесь нет светофоров и пробок. По всей видимости, ехать будем
часов восемь, а то и десять, но к полуночи должны добраться. Хватит ли бензина?
Я обследовал строение типа гаража. Там стояла бочка явно с соляркой для
дизельного генератора, помимо нее -- фляги с машинным маслом и еще какие-то
мелкие бочонки с неизвестным содержимым. Неужели совсем нет бензина? Но, включив
обоняние на максимальную чувствительность, я нашел три полных канистры в
смотровой яме под кучей промасленной ветоши. Да, пожарной инспекции на них нет,
так и до самовозгорания недалеко.
"Газель" стояла во дворе. Бак у нее оказался практически пуст
-- две канистры вошли туда без труда, третью я оставил про запас. Ладно, будь
что будет. Теперь надо проверить техническое состояние автомобиля -- пнуть ногой
колеса, покрутить руль. Что-то толкнуло меня заглянуть под машину -- обследовать
тормозные шланги, рулевые тяги -- мало ли какие пакости нам приготовлены, уж
слишком подозрительно "Газель" оказалась незапертой и ключи торчали в замке
зажигания. И таковая пакость имелась: вокруг трубы глушителя, около мотора, был
намотан бикфордов шнур, который вел к прилепленной на днище шашке динамита.
Фокус, который проделал товарищ Сухов с баркасом Абдуллы. Я обезвредил это
взрывное устройство, больше подлянок, кажется, нигде не было.
Выехали мы, конечно, поздновато -- уже в третьем часу. Я сидел
за рулем и пробирался через лесные заросли по направлению к тракту. Ага, вот и
он, теперь -- на запад до большого перекрестка, может быть, там даже есть
указатель. Мы обгоняли телеги и ломовые повозки, большие кареты и легкие
пролетки. Люди удивленно смотрели вслед нашему транспортному средству, скрываясь
в клубах поднятой "Газелью" пыли. Знать провожала нас завистливыми взглядами, а
мужики ломали шапки и крестились. Часа через два мы доехали до развилки. Там
действительно был указатель "В Шема Ханство". Еще через три часа загорелась
лампочка уровня топлива, пришлось сделать привал и вылить в бак бензин из
последней канистры.
-- Безобразие, -- ворчливо произнесла госпожа Шнайдер. --
Сколько едем -- и ни одной бензоколонки.
Интересно, она что, так до сих пор и не поняла, где мы
находимся? Этак она к вечеру возжелает перекусить в "Макдоналдсе".
-- "Лукойл" и "Бритиш Петролеум" никак не могут поделить здесь
сферу влияния -- ответил я.
К повороту на дорогу, где стоял указатель "Николаево,
Нидвораево, Питстаун, Алмазная долина", мы приехали уже в сумерках. Машина плохо
вписывалась в продавленную телегами и каретами колею грунтовой дороги. Тащились
мы медленно, а темнело довольно быстро. Хоть ночи стояли июльские, светлые, но
дорога проходила в густом высоком лесу. Уже в темноте, в свете фар, я разглядел
поворот налево, на узенькую грунтовую дорогу, которую принял за ту, что ведет к
путеводному камню. Но я ошибся, это была не та дорога. Она становилась все хуже,
и у?же, изобиловала ямами и ухабами, "Газель" чиркала по земле порогами, мостами
и всем, чем можно, грозя застрять навсегда. Хорошо еще, что погода несколько
дней стояла сухая, не было грязи и луж.
-- Господин Горячев, вы точно знаете, куда мы едем? --
забеспокоилась гламурная дама.
-- Да! -- сказал я уверенно, хотя мой внутренний голос
утверждал совершенно противоположное.
Что же делать? Разворачиваться и вернуться к большой дороге? А
смысл? Направление по азимуту в принципе верное, а стрелка уровня бензина давно
на нуле. Так-то мы хоть чуть-чуть приближаемся к цели.
-- Какой интересный дорожный знак, -- сказал Колобков.
Фары выхватили из темноты укрепленный на дереве диск,
обрамленный красной каемкой, а в середине был изображен всадник на лошади,
перечеркнутый костью. Теперь все ясно. Эта дорога тоже ведет к перепутному
камню, на ней мы с Лешеком в прошлом году как раз повстречали Вольфа. Только
сейчас мы едем с другой стороны. Оказывается она сквозная, дорога-то! Почему же
тогда Вольф утверждал, что до самого Синя-моря тут непроходимый лес? Пошутил,
наверно. Через километр машина задергалась и остановилась навсегда. Бензин
кончился. Жаль. Я выключил фары.
-- Что будем делать? -- спросил Игорь Геннадиевич.
-- Что? Покемарим до рассвета, а потом пойдем пешком.
-- Далеко еще?
-- Да нет, километров пять или шесть.
-- Целых шесть километров! -- воскликнула госпожа Шнайдер. --
Умереть можно!
-- Ничего, прогулки по лесу очень полезны для здоровья. От
этого никто еще не умирал.
Мы организовали ужин из взятых с собой запасов еды, а потом
каждый устроился как мог на своем сиденье подремать до утра.
Едва забрезжил рассвет, я растолкал всех. Мы выбрались из
влажной духоты салона в зябкую прохладу предрассветного леса и двинулись по
лесной дороге. Через минут сорок девицы завизжали, к ним присоединилась и
госпожа Шнайдер, Полуэкт с шипением вскарабкался на дерево, а Мокус и Колобков
застыли на месте, изображая памятники самим себе. Метрах в тридцати впереди
навстречу нам по дороге двигался огромный волк.
-- Не пугайтесь, дамы и господа, -- успокоил я всю компанию. --
Это Вольф, очень милый оборотень. Сейчас я вас познакомлю.
-- Я не Вольф! -- грозно сказал хищник, приближаясь к нам. --
Что вы тут делаете, в моем лесу?
Это действительно был не Вольф. Это молодой волк, такой же
крупный, но немного астенического телосложения. Подойдя к нам на расстояние
прыжка, он грозно зарычал.
-- Где ваши кони, беззаботные всадники?! Сейчас я их съем! А
потом вас, раз вы под запрещающий знак заехали. Думали вам это с рук сойдет?!
Ну, сколько у вас коней, признавайтесь, куда вы их спрятали?!
-- Видите ли, любезнейший, -- сказал отошедший от шока
Колобков. -- У нас было сто пятьдесят коней...
-- Целый табун! -- ахнул волк.
-- Да, целый табун.
-- Где они? -- у волка загорелись глаза, а сам он просто
извертелся от нетерпения.
-- Да здесь недалеко, в двух километрах, наверное. Но они все
сдохли...
-- Как?!! -- сделав кувырок вперед, волк превратился в
молоденького паренька, одетого в мундир французских кирасиров без эполет и
каких-либо знаков различия. -- Отчего? Эпидемия? Сап?
-- Да нет, от голода.
У паренька округлились глаза, секунды две он, как рыба на
берегу, глотал воздух и не мог вымолвить ни слова. Пауза затянулась.
-- Вы! -- произнес, наконец, парень чуть не плача. -- Вы
уморили голодом сто пятьдесят лошадей?! Да за это вас не то что съесть, да вас
четвертовать за это мало!
-- Успокойтесь, сударь, -- сказал я. -- Господин шутит. Речь
идет вовсе не о настоящих лошадях, это машина, она железная. Просто по силе она
может заменить сто пятьдесят лошадей. Правда, на ровной дороге. У нас кончилось
топливо, поэтому мой товарищ так иносказательно выразился, что кони сдохли от
голода. А нам из-за этого приходится идти пешком.
-- Правда? -- обрадовался паренек. -- А я уж подумал, что вы и
в самом деле коней голодом заморили. Простите.
-- Ничего, бывает.
-- Но, тем не менее, я пойду, проверю! И если действительно
увижу мертвых коней, вам несдобровать!
-- Все равно ж вы их съесть собирались, -- заметил Мокус.
-- Я? Да ни в жисть! Я лошадей очень люблю. Я лучше вас съем.
-- Как звать-то вас, сударь? -- спросил я.
-- Вовчек. Курсант Вовчек.
-- А куда делся Вольф?
-- А вы знаете Вольфа? Он вышел в отставку, женился и живет в
Стольнограде.
-- Где-где?
-- Да в столице.
-- В Даймондтауне?
-- Ну да. Теперь он снова Стольноград называется.
-- А кто его жена?
-- Женщина.
-- Это понятно. -- Хотя по отношению к оборотню уточнение не
лишнее. Если бы он принял волчью ипостась, мог бы жениться на волчице. -- Я имею
в виду подробности. Как зовут, кто по происхождению?
-- Ой, не знаю. Точно не скажу.
-- Ну ладно, прости, уважаемый Вовчек, нам пора. Счастливой
службы.
-- Спасибо. А все-таки жаль, что у вас не оказалось ста
пятидесяти коней. Или хотя бы ста. Только живых, настоящих, -- паренек шмыгнул
носом. -- Если бы я столько лошадей привел в штрафной табун, я бы тогда стал
бойцом, а то и сразу инспектором. А так я еще только курсант.
-- Ничего, Вовчек, какие твои годы! Станешь еще и бойцом, и
инспектором, и генералом. Ну, пока, бывай здоров!
-- Счастливый путь.
Вовчек обернулся волком и скрылся в чаще, а мы продолжили нашу
дорогу.
-- Не объяснишь ли нам, что все это было? -- спросил Колобков.
-- Дорожный знак, что мы вчера проехали, запрещает движение
всадников. А тут у них что-то типа поста гаишников, они отбирают у всадников
лошадей и отправляют в штрафной табун.
-- Теперь понятно.
Еще через час дорога привела нас к указательному камню, на
котором было начертано: "Прямо пойдешь -- смерть свою найдешь, назад пойдешь --
молодость вернешь, налево пойдешь -- ничего не найдешь, направо пойдешь -- коня
потеряешь". Мы пришли с того направления, где можно потерять коня, на что
указывала соответствующая надпись, а также дорожный знак на дереве. Слева была
дорога в молодость, справа -- дальнейший жизненный путь, хоть указатель и
гласил, что эта дорога к смерти. А если идти прямо, туда, где ничего нет, то там
мы в прошлом году встретили разбойников. Они и теперь не заставили долго себя
ждать.
