Пятое июля, заповедный лес Бабы-яги
Дверь терема открылась, и на крыльцо вышла Баба-яга собственной
персоной. Приложив ладонь козырьком ко лбу, она оглядела нашу группу и
принюхалась.
-- Опять русским духом запахло! Иван, это ты, что ли? -- узнала
она меня.
-- Я, бабушка.
-- А кого это ты привел?
-- Это мои друзья. Туристы. Из ТОГО мира.
-- Чтой-то вы зачастили к нам, -- она спустилась по ступенькам,
подошла поближе.
-- А кто же это здесь теперь живет? -- спросил я, кивком
указывая на хоромы.
-- Мы и живем. Я, да Лешек со своею молодой женою.
-- Он женился? А кто жена?
-- Да Эльвира русалка. Бывшая русалка.
-- А они здесь?
-- Здесь. Лешек на каникулы на все лето приехал А сейчас они в
лес ушли. На обход. Вернутся скоро.
-- Ясно. А где ж избушка на курьих ножках? Вы что, разломали
ее?
-- Типун тебе на язык! Я вот те ужо разломаю! Вон она, в гараже
стоит.
Яга направилась к одному из сараев, высокому и широкому, из
которого доносилось негромкое квохтанье.
-- Гараж, ишь ты! -- в тон бабке произнес я. -- А я думал --
это курятник.
-- Сам ты -- курятник, -- обиделась Яга. -- Сколько ж ей можно
под дождем, да под снегом, да ветрами обдуваемой. Ужо тыщу двести лет исправно
служит, еще моя бабушка в ней жила.
Она распахнула высокие двери сарая. Там стояла знакомая мне
изба и попыхивала трубой, тихо кудахтая.
-- Надо бы вытяжку поправить, -- озабоченно сказала Баба-яга.
-- Смрадно здесь как-то.
Она помолчала, но чувствовалось, что ее просто распирает
желание с кем-то поделиться своей радостью. Наконец, она вымолвила:
-- Это на премию Лешека мы все построили. Как из-за моря-то
Колян Второй, значить, вернулся, его царем вместо Бэдбэара сделали. Прознал он,
что Эдич, механик придворный, плут и знтот, пла... плагинатор.
-- Плагиатор.
-- Ага. И что дальнослов не он, а Лешек придумал. Вот и отвалил
государь-батюшка Лешеку премию. А терем-то хорош! И уборная есть, на двор бегать
не надо, и отопление, и вода из колодца сама бежит. Жаль вот только опять мне
одной тут жить придется, -- бабка была готова пустить слезу. -- Лешека все в
город тянет к технике своей. Зря я тогда его учиться отправила, ей богу, уйдет
он. Придется сюда нового лешего подыскивать.
-- Что поделать, -- успокоил я бабулю. -- На все воля божья. А
если серьезно, каждый сам свою судьбу устраивает. Если ему наука больше по душе,
никаким арканом не удержишь.
-- Это верно, яхонтовый, верно, -- согласилась Яга. -- Да что ж
я гостей все на дворе держу-то. В избу проходите.
Она пригласила нас в терем. Внутри было уютно и просторно. Из
сеней мы попали в большую светлую горницу, посередине стоял стол, окруженный
лавками, в углу -- русская печка, на трех больших окнах висели занавески с
кружевами, у противоположной стены стоял комод, а на нем семь слоников на
кружевной салфетке.
-- Садитесь, гости дорогие, -- пригласила хозяйка. -- Самовар
сейчас поставлю. Жаль больше угостить нечем, на базар Лешек послезавтра пойдет
-- базарный день по воскресеньям только, неделя на исходе -- и в доме уж нет
ничего. А в огороде картошка одна. На одной-то картошке долго не протянешь.
-- Да, -- согласился Колобков. -- На двух картошках в два раза
дольше.
С бабулькой все ясно, ее душила жаба угощать такую ораву.
-- А где же самобранка? -- удивился я.
-- Так умыкнули. Прошлой осенью еще умыкнули. Попросился на
постой один молодец, а наутро -- ни молодца, ни самобранки. Хотела в блюдце на
него глянуть, так ужо и блюдца нетути!
"Предупреждал тебя Лешек, -- подумал я. -- Бабуля, не будь
лохом!"
Колобков, в смысле капитан Мельников, порылся в своей дорожной
сумке и достал оттуда скатерть.
-- Это не ваша?
-- Ой! Мил человек, моя! -- обрадовалась старушка. -- И где ж
ты ее сыскал?
-- Так на турбазе у нас была. Я и прихватил, вдруг, думаю, в
дороге харч потребуется.
-- Да в дороге-то она харч давать не будет, она только у жилья
действует, где домовой живет.
В горницу вошли Лешек и Эльвира. Заметив меня, Лешек
воскликнул:
-- Андреич! Ты откуда? Какими судьбами? Вот уж не думал, что
тебя снова сюда занесет!
-- А ты что, не рад? -- ехидно спросил я, пожимая лешему руку.
-- Почему? Рад. Здравствуйте все! -- он обвел взглядом
присутствующих. -- Меня зовут Лешек а это -- моя жена Эльвира.
Молодайка поклонилась.
-- Так ты больше не русалка? -- спросил я.
-- Не-а. Я сожгла хвост и поменяла расу. Я теперь лесная мавка.
-- Ясно.
-- Вот бы у нас так можно было, -- позавидовал
Колобков-Мельников. -- Был еврей, стал негром.
-- Это немножко другое, -- ответил я и обратился к Эльвире: --
Значит, ты теперь влюбляешь в себя заблудившихся в лесу странников?
-- Пусть только попробует! -- ответил за нее Лешек.
-- Слышь, Лешунь, радость-то какая, -- сказала Баба-яга. --
Нашлась самобранка-то!
-- Где же?
-- Вон, товарищ отыскал, -- она указала узловатым артритным
пальцем на Мельникова.
-- Спасибо, -- Лешек приложил руку к груди. И обратился к
бабке: -- Значит в воскресенье на базар можно не ходить?
Баба-яга накрыла стол вновь обретенной скатертью, и все
приступили к трапезе, поскольку изрядно проголодались, да и время настало
обеденное. Появилась и наша старая знакомая -- неиссякаемая баклажка. Жидкость в
ней имела все тот же завещанный Менделеевым градус и пахла можжевельником и
брусникой.
За обедом я поведал Лешеку, Бабе-яге и Эльвире о том, каким
образом снова очутился в этих краях и о событиях последних дней. Мои спутники
изредка меня перебивали, дополняя рассказ. Правда, не все -- Вика с Никой тихо
жевали, слушали свой плеер и в разговоре участия не принимали.
-- И что ты собираешься делать дальше? -- спросил Лешек.
-- Хочу, чтоб ты помог мне связаться с Кощеем. Он один может
помочь в этой ситуации.
Услышав имя Кощей, Вика с Никой переглянулись и даже перестали
жевать. Испугались, что ли? Никогда бы не подумал, что современную молодежь
можно напугать сказочными персонажами. По крайней мере, встреча с Бабой-ягой их
даже не смутила, я был уверен, что они пугаются исключительно голливудских
монстров... Впрочем, кажется, это не испуг, это нечто другое. Они что-то знают,
но было ясно, что сказать это ЧТО-ТО ни под каким видом их не заставить. Ну и
ладно, придет время, сами расскажут. За размышлениями я не расслышал, что сказал
Лешек.
-- Чего-чего? -- переспросил я.
-- Нет его, Кощея!
Вика с Никой синхронно кивнули головами. То ли соглашаясь с
Лешеком, то ли в такт музыке из плеера.
-- Как нет? -- удивился я, поскольку сказано это было тоном
махрового атеиста, утверждающего, что Бога нет. -- А я был уверен, что он
существует. По крайней мере в том году мы с ним даже общались. Или он нашел
лекарство от бессмертия и уже того, преставился?..
-- Он улетел. Но обещал вернуться.
-- Когда?
-- Да где-то с неделю назад. Или дней десять.
-- Да нет, вернуться-то когда обещал?
-- Трудно сказать. На днях или раньше.
-- Ясно. Что ничего не ясно.
Эта новость меня огорчила. Облом. Теперь надо рассчитывать
только на собственные силы. Освободить Катьку, Константина и Германа, уничтожить
осиное гнездо на острове Буяне. В том, что пленники находятся на острове, у меня
сомнений не было. Значит, надо возвращаться назад, в "Лукоморье" и, если турбазу
еще не взорвали, брать там оружие, пытаться раздобыть ковер-самолет и атаковать
остров. Или незаметно перебраться на Буян ночью и наносить удар внезапно из
засады. Короче, нужен план. Колобок и Шнайдер, то есть капитан Мельников и майор
Дюкова, наверно, имеют хотя бы теоретические представления об
антитеррористических операциях.
-- Тут у вас ковер-самолет есть? -- спросил я Бабу-ягу.
-- Не, милый, ковра нету. Тот, что вы в прошлом году в избе
оставили, про... отдала я. Одному молодцу.
-- Уж не тому ли, что у вас самобранку умыкнул?
Очевидно, попал я в точку. Бабуся пошамкала губами и
раздраженно бросила:
-- Кому отдала, тому и отдала. Ужо не твое дело. Короче, нет
ковра. Метлы есть только.
-- Ух! Жуткое средство передвижения! -- Колобков передернул
плечами, припомнив наш перелет от Русалочьего озера.
-- Жесть! -- подтвердил Мокус.
-- Да кому как, -- снова пошамкав губами, ответила бабка.
-- А до Синя-моря долететь отсюда можно?
-- Можно, касатик, конечно можно. Тока не от самой избы, -- она
все еще терем по привычке называла избой. -- Здеся лишь над полянкой полетать
можно. А вот верст через двадцать -- там АГЗУшки уж до самого Синя-моря работать
будут.
-- Надо отправляться туда, -- подытожил я.
В принципе, нам даже не обязательно добывать оружие на турбазе
-- у нас уже имелось четыре автомата, конфискованных у разбойников. Гранаты
раздобыть хорошо бы, но можно обойтись и без них, если рассчитывать на
внезапность. У Бабы-яги оказалось в наличии только две метлы. Себе в попутчики я
решил взять капитана Колобкова-Мельникова. Пока что эту мысль я не озвучивал,
чтобы не обижать никого из присутствующих. Все равно бабуля сказала, что на ночь
глядя никого из избы не выпустит и метлы не даст. До ночи было еще довольно
далеко -- только начинало вечереть, даже пока не смеркалось, но, тем не менее,
она права: засветло двадцать верст через дремучий лес не протопать, лучше
выходить на рассвете. Конечно, жаль терять время, но после почти бессонной ночи
-- что это за сон на сиденье в микроавтобусе -- не мешало бы и хорошенько
выспаться перед ответственной операцией.
-- А ты, блохастый, кем будешь? -- обратилась Яга к рыжему
коту.
-- Это кто блохастый! -- обиделся кот. -- Я -- Полуэкт, сирота.
Родителей своих не помню. Жил у дьяка Милюки в услужении, потом меня Бэдбэар
забрал на остров Буян. А Роман Петрович, когда в первый раз в ТОТ мир за оружием
отправился, -- в кота заколдовал. Обещал расколдовать, как назад воротимся, да
обманул -- я уж почти год как в кошачьей шкуре-то!
-- Хошь, я тебя расколдую? -- спросила Баба-яга.
-- А то!
-- Только обещай мне: останешься лешим в моем лесу. Заместо вон
Лешека будешь. Он все равно в свою науку податься решил, а мне как тут, в лесу,
да без лешего-то!
-- Да мне все равно, -- ответил кот, -- хоть чудом-юдом
болотным. Только бы от шкуры этой избавиться!
-- Ну смотри! Слово дал при всем народе!
Яга произнесла какие-то таинственные заклинания, покрутилась
волчком, сделала пассы руками. Сверкнула молния, раздался треск, запахло
паленым. От вздыбленной шерсти кота посыпались искры как от бенгальской свечи,
поднялся столб дыма, и в этом дыму появился голый рыжий паренек тинейджерского
возраста. Прикрыв срам руками, он оглядел нас смущенным взором. Эльвира, майор
Дюкова и девицы стыдливо отвернулись.
-- Поди с Лешеком, -- сказала Яга, -- он даст тебе надеть
что-нибудь из своего.
Лешек с Полуэктом удалились из горницы. Мы с
Колобковым-Мельниковым и Мокусом вышли на крыльцо полюбоваться закатом. Тетки
остались сидеть за столом, болтая о своем, о девичьем.
