Шестое июля, терем Бабы-яги
Я с трудом разлепил глаза и понял, что утро хотя и раннее, но
какое-то совсем не доброе. Я лежал на широкой кровати в просторной и светлой
комнате. Голова моя представляла собой бетономешалку, в которой перекатывалась
одна сухая щебенка без воды, песка и цемента. Глотка напоминала пустыню Сахару в
самый засушливый год. В изголовье моего одра сидели Катька и Баба-яга.
-- Проснулся, наконец, -- констатировала моя супруга, пытаясь
при помощи холодного мокрого полотенца остановить вращение бетономешалки.
-- Ой, Ваня! -- всплеснула руками бабуля, -- как же тебе вчера
худо было!
-- По-моему, сейчас еще хуже, -- не узнавая своего голоса
прохрипел я.
-- А мы-то вчерась ужо чего только не делали! -- продолжала
старушка. -- И носки старые нюхать давали. И водой с мухами тебя отпаивали...
-- С какими мухами?! -- я посмотрел на Катьку, но та лишь
развела руками, дескать инициатива Бабы-яги, а ей перечить бессмысленно.
-- С жирными мухами, навозными, -- пояснила как ни в чем не
бывало старушенция.
-- Зачем это?
-- Дык ить думали, может, тебе противно станет, так стошнит
хотя бы. И полегчает.
Но мушиный коллоидный раствор начал оказывать свое действие
только сейчас. Моментально забыв о своей бетономешалке, я вскочил с кровати и
выбежал из светелки, пытаясь срочно найти туалет. Навстречу мне шел
Мельников-Колобков. Он был очень взволнован и хотел что-то сказать, но в данный
момент мне, простите, было не до него. Одной рукой я зажал себе рот, другой
замахал на ошарашенного эфэсбэшника и скрылся в маленькой комнатке поговорить с
белым другом.
Вернувшись назад, я спросил у Яги:
-- А какого-нибудь более действенного снадобья от похмельного
синдрома у вас нет?
-- Как же нет, касатик, есть, конечно!
Она протянула мне стакан с мутной жидкостью, который уже
наготове держала в руке.
-- А это... Без мух, я надеюсь.
-- Да полно тебе, ужо пошутила я насчет мух-то. Зато вона как
сработало. А энто зелье, его на очищенный желудок принимать надо. Пей,
яхонтовый.
Я залпом выпил сладковатую жидкость, похожую на брагу, слегка
отдающую анисом и лимоном. Буквально через минуту я напрочь забыл про свою
бетономешалку, во рту было ощущение прохлады альпийского ручья, взор стал чист и
зорок, а ясность ума такая, что если бы Эйнштейн не открыл еще свою теорию
относительности, я бы сейчас сделал это вместо него.
В дверь без стука вломился все еще чем-то взволнованный
Колобков-Мельников, за ним плелся Мокус в состоянии совершенно глубокого транса.
Вид у него был такой, словно его приговорили к пожизненному заключению,
расстрелу и повешению одновременно. Это, что ли, тоже с бодуна? Вроде бы он и не
пил совсем. Я посмотрел на Бабу-ягу, нет ли у нее второго стакана этой
замечательной поправляющей жидкости.
-- Они мертвы, -- выпалил Мельников. -- Обе! Кто-то свернул им
шеи!
-- Это не я, -- тут же стал оправдываться Мокус замогильным
голосом. -- Клянусь, я ничего не сделал, только вошел.
-- Кто мертвы? -- не сразу врубился я. -- О ком речь?
-- Вика с Никой! Им свернули головы!
Несмотря на ясность ума, я с полминуты ничего не мог
сообразить. Потом расхохотался.
-- Что тут смешного? -- недоуменно округлил глаза Игорь
Геннадиевич. -- Два трупа! Молодые девушки, им бы еще жить да жить!
-- Они не девушки, -- сквозь смех и слезы выдавил я.
-- Да хоть бы и так, никто же от них не требует, чтоб они до
старости оставались невинны. Но не могли же их за это убить!
-- Они не убиты, -- справился я, наконец, с приступом смеха. --
Ребята, я все понял. Это роботы, их подослал Кощей Бессмертный.
-- Роботы?
-- Ну да.
Я вспомнил, с какой неестественной силой и ловкостью эти
хлипкие на вид девчонки дрались с разбойниками, вспомнил, как в прошлом году
Кощей сотворил биоробота -- точную копию Шема Ханской принцессы. Это была очень
совершенная модель, она могла не только двигаться, есть, пить и разговаривать
как человек, но и имела характер своего прототипа и его манеру поведения. А
когда у нее кончилась батарейка, она тоже валялась со свернутой шеей.
-- Жесть! -- хрипло выдавил Мокус.
-- Их можно оживить... в смысле, включить. Заставить
функционировать, -- и я вкратце рассказал, как это сделать: -- Надо повернуть
переключатель в левой груди и вдохнуть им воздух через рот. Ну, как
искусственное дыхание.
Поскольку сам я уже заклялся менять батарейки у роботов, к тому
же и Катька вряд ли одобрила бы мои действия даже по отношению к механическим
куклам, я предложил операцию по оживлению провести Мельникову и Мокусу. Мы
направились в комнату, где поселили девчонок.
-- Чушь собачья! А это точно поможет? -- с сомнением в голосе
спросил эфэсбэшник.
-- Точно-точно.
-- Ну хорошо, -- он стал приводить в чувство Вику, а Мокус --
Нику.
Вика пришла в рабочее состояние первой. Она обхватила
Мельникова руками и присосалась к нему. Тот мычал и отбивался, наконец ему
удалось освободиться от пылких объятий. Вытирая рукавом губы, он окинул нас
смущенным взглядом, а Вика произнесла:
-- Ой, спасибо вам, Игорь Геннадиевич! А я такая лежу, думаю,
кто же это меня в чувство приводит? А Мокус напрасно старается, Нику я уже как
бы переводила на резервный источник питания. Его действие тоже как бы
закончилось, короче ей нужна подзарядка в лабораторных условиях.
Услышав это, Мокус оторвался от Ники, воздух с шипением
вырвался из нее.
-- Жесть! -- произнес он. Еще немного, и он надул бы ее до
размеров аэростата.
