Шестое июля, поздний вечер, лесная поляна
Люблю посидеть вечерком у костра. Вообще, вечер -- мое любимое
время суток. Когда закончены дневные хлопоты, когда душу и тело охватывает
расслабуха, садишься у огня на бревнышко и начинаешь ждать чудеса. И как в
театре: гаснет свет уходящего дня, стихают лесные звуки, сейчас поднимется
занавес и начнется представление...
За разрыв-травой мы отправились вместе с Лешеком и Германом.
Все остальные представители нашего коллектива остались в роскошном тереме
Бабы-яги. С нами в поход напрашивалось много народу, и в первую очередь моя
Катька, но некоторыми вескими доводами мне удалось убедить и ее, и остальную
компанию, что в экспедицию за травой следует отправляться не всей толпой, а
небольшим мобильным отрядом. В состав этого отряда я включил себя, как основного
идейного организатора и непременного участника любых авантюр, в которых можно
промочить ноги и заработать насморк, Лешека, как местного жителя и проводника и
Германа в качестве ходячей энциклопедии, разбирающегося не только в
антропологии, но и в ботанике. Катька тоже разбирается в биологии вообще и в
растениях в частности, а в определении всяких там цветочков и травок может дать
фору любому ботанику, но все же я настоял на своем: мне будет гораздо спокойнее,
если она останется у Бабы-яги, это во-первых. Во-вторых, Герман уже достаточно
поднаторел в изучении местной флоры, которая имеет кое-какие отличия от
привычной нам растительности нашего мира. Ну, а в-третьих, чисто мужской
коллектив в таких блиц-командировках все-таки предпочтительнее.
Кроме перечисленных выше участников экспедиции, с нами у костра
возлежал и четвертый член нашего маленького отряда. Без него нам вряд ли удалось
бы вовремя добраться до места, где произрастает разрыв-трава, ведь путь
неблизкий, а времени оставалось совсем мало -- всего два дня, точнее -- две
ночи. Этот участник добровольного общества собирателей гербария был молчалив, а
конкретнее -- он вообще не разговаривал. Зато все понимал, а главное -- сам
соображал, что ему нужно делать в той или иной ситуации и, порой, оказывался
предусмотрительнее остальных. Он положил свои головы по одной возле каждого из
нас, чтобы мы их гладили и прикрывал глаза, словно кот, готовый вот-вот
замурлыкать. Остальное его тело вместе с хвостом занимало добрую четверть поляны
величиной с футбольное поле, на которую ему с большим трудом удалось
приземлиться.
Да, вы правильно догадались, это был дракон Кощея Бессмертного
-- Змей Горыныч, которого тот пртащил с какой-то дальней планеты. Оказалось, что
у Вики был специальный манок, которым можно вызывать трехглавого змея. Все-таки
роботы у Кощея получаются еще не совсем совершенными в плане интеллекта. Скажем,
Вика, хоть и брюнетка по окрасу, но на поверку оказалась даже тупее блондинки.
Сегодня после завтрака, пока Лешек бегал на Кудыкину гору встречать наших
товарищей, мы сидели за столом и бились над решением проблемы: как добраться до
места, где надо собирать разрыв-траву. По словам Бабы-яги, место это находилось
не близко, а если верить карте, которая висела в комнате Лешека, то до него чуть
больше двухсот километров по прямой. Я уже подумывал, что придется отправляться
в путь одному -- дождаться Лешека, взять у него сапоги-скороходы и бежать. Хоть
и тяжело пробежать в них за сутки с гаком добрых двести с лишним верст, но
теоретически это возможно. На ковре, конечно, было бы лучше. Жалко, что Лешек
поторопился, убежал встречать наших друзей, Германа и Константина. Надо было бы
и мне с ним вместе идти к той самой Кудыкиной горе, и прямо оттуда мы бы
полетели на ковре-самолете. Какие же в этом мире еще бывают транспортные
средства, кроме лошадей и печеходов?
-- Ягинишна, -- спросил я бабку. -- А гуси-лебеди у вас есть?
-- Зачем тебе?
-- Полететь на них за разрыв-травой.
-- Не, милый. Какие гуси? Сказки все это. Разве ж они человека
подымут? Ребеночка если только...
Последняя фраза была сказана с мечтательной интонацией. Похоже,
старушка предалась сладким воспоминаниям.
-- Эх, -- посетовал я, припомнив прошлогодние приключения, --
был бы здесь сейчас Змей Горыныч...
-- А у меня вот такая штучка есть, -- сообщила тут робот-Вика,
снимая с шеи цепочку с серебряной свистулькой. -- Кощей дал. С ее помощью можно
Горыныча позвать.
И чего, дура, раньше молчала? Она посвистела в манок, и
буквально через пару часов крылатый ящер приземлился на двор Бабы-яги. Лешек об
этом, естественно, ничего не знал, поэтому не предупредил Костю с Германом. Те
просто выпали в осадок, когда, добравшись до терема Бабы-яги, увидели это чудо.
Конечно, летать на Горыныче не особенно комфортно, даже менее комфортно, чем на
ковре-самолете, но зато существенно быстрее, чем идти пешком. По крайней мере,
еще до наступления темноты мы были на месте, поставили палатку, кстати, ту
самую, что ребята прихватили с Русалочьего озера, приготовили еду. Спичек для
костра не потребовалось, Горыныч с легкостью подпалил хворост для нашей готовки,
при этом вода в котелке практически закипела. А сам захрустел пыреем, клевером и
молодыми побегами -- каждая голова наполняла желудок своим фуражом.
И вот теперь все мы, сытые и довольные, сидели у костра и
болтали о всяких пустяках. Дневное светило давно покинуло небосвод и спряталось
за горизонтом, его косые лучи едва создавали бледное зарево, лениво борясь с
надвигающейся темнотой. По другую сторону мизансцены разгорался ноздреватый блин
полной луны.
-- Точно, -- Лешек посмотрел на поднимающийся в небо желтый
диск. -- В полнолуние она расцветает.
-- Да, -- как-то рассеянно подтвердил Герман. -- Только
сегодня, еще не полнолуние -- вон на Луне щербинка малая, значит, все-таки,
завтра она зацветет.
-- А по нашему календарю завтра у меня именины, -- напомнил я.
-- Поздравляю, -- сказал Лешек. -- Жди подарка.
Что-то подсказывало мне, что на сцене вот-вот должно появиться
еще одно действующее лицо. Змей тоже это почувствовал, средняя голова его,
которую я гладил, приподнялась и издала тихое рычание, как собака, почуявшая
чужака. Но кому тут появиться, в этой лесной глуши! Кто может испортить столь
удивительный вечер? Погода стояла тихая, лист не шелохнется. Полянка была
чудесная, поросшая густой высокой травой в обрамлении смешанного леса, а
посередине -- дикая яблоня с еще незрелыми мелкими плодами. Дым от костра
поднимался столбом, предвещая вёдро, уютно потрескивали сучья, даже комары
обленились и почти не вылетали на охоту.
-- Хорошо как, черт меня возьми! -- вырвалось у меня.
-- Тихо ты! -- цыкнул Лешек. -- Беду накличешь!
-- А что здесь такого?
-- Место зачарованное, -- пояснил Герман. -- Помянешь рогатого,
а он -- вот он!
-- Гер, ну ты даешь! Я и не думал, что ты, доктор наук, и такой
суевер... -- но договорить я не успел.
Чужак вырос словно из-под земли. Шкиперская бородка,
прокопченное морщинистое лицо, длинные волосатые руки, мохнатое, заросшее густой
шерстью тело, ноги с раздвоенными копытами вместо ступней, жесткая кучерявая
шевелюра, из которой выглядывают остренькие беленькие рожки. Этакая помесь козла
с шимпанзе, такими в древнегреческой мифологии описывали сатиров. Сатиры? При
чем тут сатиры, это же на самом деле настоящий черт! Явился, не запылился, будто
бы ждал приглашения.
-- Приятного вечера, господа! -- пришелец щелкнул пальцами,
сотворил себе кресло, уселся в него напротив нас и закинул ногу на ногу. -- По
делу или так, путешествуете?
-- По делу! -- буркнул Лешек.
Я двинул ему в бок локтем.
-- Он шутит. Конечно же путешествуем. Какие могут быть дела у
трех благородных донов!
-- Я так и подумал.
Незнакомец сплюнул в костер, и из него тут же вырвался длинный
язык ярко-желтого пламени. Я, конечно, понимаю, что плюнул он смолой, но все
равно плеваться в костер считаю святотатством. Впрочем, что с него взять, с
черта-то! Он посидел немного молча, покачивая ногой и выковыривая серу из-под
ногтей, потом обвел нас взглядом. Средняя голова Горыныча опять тихонько
зарычала.
-- Могу помочь с тем, что вы ищите.
-- Да не ищем мы ничего... -- начал опять я.
-- Не надо ля-ля своим ребятам.
Тоже мне, свояка нашел!
-- Сюда только за разрыв-травой приходят. Диверсию на
сталелитейном заводе хотите провернуть? Печеход под откос пустить? Али еще чего?
-- Али еще, -- хмуро пробурчал Лешек. -- Какого черта
расспрашиваешь?
-- А ты какого лешего базар ломаешь в натуре?! Так что, помочь?
-- Ну, помоги, -- вступил в разговор Герман.
Горыныч толкнул меня мордой в ногу и слегка помотал головой,
когда я посмотрел на него.
-- И помогу. Но, сами понимаете, не бесплатно. Условия знаете?
-- Знаем, знаем, -- заверил Герман.
-- Тогда пойдемте, -- сказал черт вставая и дематериализуя
кресло.
-- У нас денег нет, -- Лешек для убедительности похлопал себя
по карманам.
-- А мне и не нужны ваши деньги. Ну так что, пошли?
-- Далеко? -- спросил я.
-- К черту. Ха-ха, шучу. Сто шагов на запад, совсем рядом.
Мы поднялись, но Змей попытался преградить нам путь хвостом.
Потом он этим же хвостом сорвал яблоко с дичка и протянул его мне. Ничего не
понимаю, что это значит? Я машинально откусил. Мало того, что яблоко неспелое,
так оно даже и не кислое, а какое-то совсем безвкусное и вяжет как недозрелая
хурма. Мичурин явно не прикладывал руки к этому сорту.
-- Погоди, -- сказал я, отплевываясь. -- Черт возьми, но
разрыв-трава должна зацвести завтра! Завтра ж полнолуние.
-- При чем тут полнолуние? -- возразил черт. -- Сегодня она
цветет, в ночь накануне Иоанна Мокальника. Сорвете, и утречком можете улетать по
своим делам. И вы совершенно правы, я вас возьму. Я вам травку -- вы мне души.
Договорчик оформим, все как полагается.
-- Э, нет!-- воскликнул Лешек, наконец догадавшись, какая
требуется расплата. Он попытался образумить и нас: -- Мужики, вы что, на самом
деле ему верите?! Так мы не договаривались!
-- Какие проблемы, договоримся, -- невозмутимо ответил рогатый.
-- Впрочем, как хотите, можете оставаться ни с чем.
-- Хорошо, хорошо, -- сказал я, когда мы все, включая Горыныча,
уже дошли до самого края поляны. При этом Змею оказалось достаточно только
повернуться на задних лапах. -- А где трава-то?
-- А вот она!
Черт указал пальцем туда, где в свете луны виднелась низенькая,
похожая на черемшу, цветущая травка. Некрупные пятилепестковые цветы слегка
светились розоватым цветом. Я нарвал этой травы полную полиэтиленовую сумку. Тем
временем Герман возился с двумя хворостинами, которые захватил из лагеря.
-- Так, -- сказал черт. -- Готово? Теперь формальности. Кто
первый?
Он материализовал лист бумаги и гусиное перо.
-- Я, -- отозвался Герман и выставил перед чертом крест,
связанный из двух хворостин.
Нечистый выронил перо и бумагу и отскочил метров на пять назад,
почти слившись с темнотой. Горыныч выдохнул из пасти огненную струю прямо в
несчастного черта, запахло паленой шерстью. Тот, весь красный, взвился в небо, а
Горыныч нарисовал перед ним в воздухе огненное крестное знамение, отчего исчадие
ада тут же с громким хлопком дематериализовалось.
-- Классно! -- воскликнул Лешек.
-- Который час? -- спросил Герман.
-- Без трех двенадцать, -- ответил я, посмотрев на часы.
-- Больше он не появится. По крайней мере до Рождества. А это
можешь выкинуть.
Герман показал на полиэтиленовый пакет, набитый травой.
-- Почему?
-- Это ложная разрыв-трава, у настоящей цветок не с пятью, а с
четырьмя лепестками. Я ее в книге Бабы-яги видел и запомнил хорошо. Она из
семейства крестоцветных, черт не мог нам ее показать, он же от креста бежит как
черт от ладана. В смысле... Ну, вы поняли. Короче, она завтра зацветет, как ей
положено, в полнолуние, на этом же самом месте. Ишь, паршивец, хотел и надуть
нас, и в искушение ввести!
В искушение! Точно, в искушение, вот что хотел сказать Змей
Горыныч, когда яблоко мне протягивал.
