Шестнадцатое июля, утро
-- Проклятый лес! Неужели нет отсюда выхода? -- роптали
солдаты, плетясь за командиром сквозь валежник и молодую поросль и волоча за
собой по земле автоматы. -- Третьи сутки ходим без сна, без отдыха, а все по
одному месту кружим.
-- А ну, разговорчики! Кто недоволен -- упал, отжался!
-- Отжался... Сил уже нет, ядрена Матрена. Кто ж на пустой-то
желудок отжимается? Только иголки и жуем, блин, сосновые. Тьфу! Мертвый лес, ни
дичи нет, ни ягод, ни грибов...
-- Солдатушки-ребятушки! -- командир отделения остановился,
оглядел поникших духом бойцов и перешел на ласковый тон. -- А мне, командиру,
легко, думаете? Я тоже устал, матерь вашу трам-тарарам! И есть мне хочется не
меньше вашего, но терплю. А куда деваться? Лечь, да помереть -- это проще
некуда. А вот за жизнь побороться -- это посложнее. Ведь должен же быть из этого
гребаного леса распроклятый выход, должен!
-- Нету выхода! -- крикнул в истерике один из солдат. --
Баба-яга, растудыть ее в качель, заколдовала лес. Это она молодой девкой
обернулась, нас в чащу заманила.
-- Точно-точно, -- подхватил другой. -- Наш ротмистр думает,
что этим новым оружием можно с нечистью воевать! На-кося, выкуси! Никакого
оружия супротив колдовства не существует. Тут по-другому надо-ть. Давайте
покличем ее, Ягинишну-то, да скажем, что сдаемся, мол. Бросаем автоматы -- и по
домам разбегаемся, воевать не станем! Только пусть выпустит нас отседова!
-- Верно, верно он говорит, -- поддержали остальные.
-- А вот это мне нравится, -- раздался откуда-то женский
голосок.
-- Гляньте, ребяты, вот она. Та самая девка!
Из-за дерева вышла черноволосая девушка.
-- Да, это я. Только я не Баба-яга, я сноха ее, лесная мавка.
Идите за мной, я вас к терему выведу, покушаете там, автоматы сложите -- и по
домам разойдетесь.
-- А не брешешь? Не обманешь на сей-то раз? Поклянись!
-- Да чтоб мне сдохнуть! Пошли!
В тереме дружинничков усадили за стол, расстелили на нем
самобранку.
-- И не стыдно вам? -- ворчала Баба-яга. -- Вы с кем воевать-то
собрались? С бабами, да с пацанами. У нас мужиков-то -- раз, два... ну, два с
половиной, -- она покосилась на Мокуса, -- и обчелся.
-- Дык, нам решать что ли, с кем воевать-то, -- оправдывался
командир. -- За нас начальство думает.
-- Ишь, начальство... Ладно, кушайте, кушайте. Ужо сейчас
банька истопится, попаритесь, людьми станете. Переночуете, а завтра утречком --
по домам. А в полк обратно чтоб ни ногой, и не вздумали чтоб вертаться!
-- Да как же так можно-то, Ягинишна! Это уже измена получается.
Дезертирство.
-- Измена в том, что ваше начальство затевает. Хотите быть
присяге верными, тогда в столицу направляйтесь, да самому главному воеводе в
ножки поклонитеся. Скажите, что из мятежного полка дезертировали. Смуту ваш
Губарь затевает, так-то вот! На царя-батюшку войной собирается, грех-то какой...
Ой! Кажись там еще ктой-то в мой лес стучится. Маша, золотце, дай-ка мине
блюдечко на минутку.
Майор Дюкова подала Бабе-яге блюдце с яблоком, по которому она
наблюдала за перемещением группы делегатов к Водяному Царю.
-- Кажись коробейник, -- сказала Яга, покрутив яблочко. --
Впустить, что ли? Эля, тебе, родненькая, ничего из шелков или парчи не надобно?
-- Да пусть войдет, -- ответила бывшая русалка. -- Смотря как
торговаться будет. Может, осчастливлю молодца, да прикуплю чего.
-- Ой, гляди, Эльвира, -- погрозила пальцем майор Дюкова. --
Лешек вернется, хвост тебе накрутит!
-- А я что? Я только улыбнусь ему, да скидку попрошу. А вы чего
подумали?
Минут через пятнадцать в терем ввалился румяный, этакий кровь с
молоком, молодой парень в картузе, начищенных яловых сапогах, с ромашкой в
петлице и огромной, грязно-белой в синюю клетку, сумкой через плечо.
-- Здравствуйте, -- широко улыбаясь и опуская свою ношу на пол,
произнес он. -- Я представитель Заморской компании. Я хочу предложить вам
широкий выбор тканей. Если вы покупаете десять саженей материи, один вершок
получаете бесплатно. Но это еще не все. У нас сегодня акция "Налетай, не
ленись!" Если вы купите по сто локтей сразу двух сортов ткани...
-- Хорош балаболить, -- остановила словесный понос Яга. --
Показывай, чего принес. Мы сами разберемся.
-- Какой зверь у вас во дворе страшный! Огромный, о трех
головах! -- делился впечатлениями коммивояжер, раскладывая товар на лавке. --
Никакой сторожевой собаки не надо. Я поначалу испугался, а смотрю: он смирный
вроде. Я слыхал, что только у Кощея Бессмертного такой есть, а оказывается --
вон еще один. Это что ж, близнец его?
-- Никакой не близнец, -- ответила бабка. -- Он самый и есть,
Змей Горыныч Кощеев. Сам-то в отпуск отправился далёко. Вот и оставил на
передержку, позаботились чтоб. А ты хватит болтать, балаболка! Пришел торговать,
вот и торгуй, нечего любопытничать!
Эльвира принялась рассматривать ткани, Мария вновь взяла блюдце
с яблоком и продолжила прерванное наблюдение. Баба-яга ходила вокруг солдат,
которые все сидели за столом и сметали еду так быстро, что скатерть-самобранка
не успевала материализовывать все новые и новые блюда.
-- Кушайте, кушайте, -- приговаривала Яга. -- В полку-то,
небось, так не кормили. А тут все свеженькое, как дома, правда? А домой-то
хочется, поди? Ну ничего, скоро от энтого оружия вашего один прах останется,
тогда и вас всех дематериализуют. Тьфу, демобилизуют, в смысле. По домам, то
есть, распустят. Вот привезут Водяному царю... Ой, -- она покосилась на
коробейника, внезапно навострившего уши. -- Чего же я дурна баба болтаю-то!
-- Не привезут, -- мрачно сказала Мария Дюкова, опуская на
колени блюдце, в которое она наблюдала за аэронавтами. -- Погибли ребята. Их
проглотила огромная акула.
Все, кто был в горнице, громко ахнули. Солдаты перестали
жевать, тихо положили на стол ложки и перекрестились. Эльвира, увитая шелками и
ситцем, упала в обморок прямо на руки опешившему коробейнику. К нему подбежали
Мельников с Константином помогать приводить ее в чувство. Мокус поднял глаза от
компьютера и тихо произнес:
-- Жесть!
-- Не могёт такого быть! -- всплеснула руками Баба-яга. -- А
ну-ка, дай сюда блюдце, я сама гляну!
