– Совсем голая? – захихикала Юдина. – Ходишь по лавкам только во вьетнамках? А что, это эпатажно!
– Нет, конечно, просто стою в стареньком сарафанчике и без макияжа.
– Аллах с ним, – заявила Нюся, – адрес пиши: Сазоньевская, девять, постарайся успеть за час.
– Куда? – недоумевала я.
– Приедешь, объясню, – буркнула Нюся и отсоединилась.
Я со вздохом оторвалась от рефрижератора и побрела по проминающемуся асфальту к метро.
Возле дома девять на Сазоньевской было пусто. Я расстроилась. Естественно, Нюся опоздает, а мне придется ждать ее на солнцепеке. Коротенькая улочка не украшена ни одним деревом, в тени которого можно было бы спрятаться, да и магазинов со спасительными холодильниками не видно. Но тут огромная черная машина, стоявшая чуть поодаль от девятого дома, коротко гуднула. Потом чья-то рука приоткрыла правую переднюю дверцу и звонкий голос велел:
– Ариша, вали сюда.
Я влезла в шикарный кожаный салон и со стоном села на подушку.
– Боже! Почему у вас тут так восхитительно прохладно?
– Так кондиционер фугует, – пожала полными плечами Нюся, – эка невидаль! Сейчас у всех они стоят.
Я молча наслаждалась холодным ветерком. Наверное, приятели Юдиной ездят на роскошных тачках. Вот у Олега в «Жигулях» роль кондиционера выполняет крохотный вентилятор, прикрепленный на стекле. Но толку от жужжащих лопастей никакого.
– Очень приличный сарафанчик, – одобрила Нюся, – у меня такой же.
Ее полное, рыхлое тело было облачено в некое подобие мешка из розовой льняной ткани на тонюсеньких лямочках. Будучи женщиной, свободной от всяческих комплексов, Нюся не носила нижнего белья, и от шеи до пупка колыхалась бесформенная масса, напоминающая студень.
– Слушай сюда, – велела она, – тут, в девятом доме, принимает страшно модный доктор, Феоктистов Сергей. Раньше у него был маленький кабинетик, а теперь он раскрутился и открывает центр кирпичетерапии.
Я подумала, что ослышалась, и переспросила:
– Какой терапии?
– Кирпичетерапии, – терпеливо повторила Нюся.
– Он лечит людей кирпичами?!
– Именно.
– Но каким образом? Бьет ими пациентов по голове?
Нюся хихикнула и быстренько вывалила краткую биографию знахаря.
Родом Феоктистов из глухой сибирской деревеньки. Воспитывала его бабка, деревенская лекарка. Старушка владела эксклюзивной методикой, которую получила от своей матери. В особом овраге, под чтение специальных заговоров и колдовские песни, в определенный день, в полночь выкапывалась глина. Потом с соответствующими обрядами лепились кирпичи, обжигались в священной печке – и инструмент был готов. Нагрев или охладив кирпич, бабушка Сергея могла, приложив его к больному месту, вылечить любую хворь. Проходили грыжи, запоры, бронхиты, рассасывались опухоли, пропадали аллергия, косоглазие и бесплодие.
Старушка передала тайные знания внуку и скончалась. Сергей стал врачевать и достиг намного более впечатляющих результатов, чем бабушка. К нему ехали со всей Сибири, почитали за святого. Денег за свою работу Феоктистов не брал.
Но затем в его родной деревеньке стряслась огромная беда. Приключилась великая сушь, а потом пожар. От непогашенного окурка сначала вспыхнул стог сена, а потом пламя резво поскакало по улицам, живо уничтожая небогатые домишки селян с немудреным скарбом и живностью. Меньше чем за полчаса деревенька превратилась в пепелище. Поднялись стон и плач. Обездоленные люди обнимали детей…
И тогда Сергей решил помочь землякам. Он отправился в Москву, где быстро стал модным доктором, а все заработанные деньги…
– Эй, погоди, – остановила я Нюсю, – ты же только что говорила, что он лечит людей бесплатно.
– Это было в деревне, – пояснила Юдина. – Сергей бескорыстен, словно монах, но сейчас он находится тут, чтобы набрать погорельцам на дома, и, естественно, берет гонорар.
– А сколько?
– Четыреста долларов час.
– И давно он практикует в Москве?
– Третий год, – сообщила Нюся.
В моей душе закопошилось легкое недоверие. Несколько лет в Москве при ставке в четыре сотни за сеанс, и до сих пор не сумел собрать нужную сумму?
– Где же он кирпичи берет?
– Два раза в год ездит в свой заветный овраг, – объяснила Нюся.
– Но у меня ничего не болит, – я попыталась посопротивляться.
– И что? – рассердилась Нюся.
– Зачем он мне? Да и четырехсот долларов у меня нет!
– Арина!!!
– Что?
– Имей в виду: в тусовке не принято говорить вслух о бедности и о деньгах вообще! Сейчас никто не будет заниматься медицинскими процедурами. Мы идем на открытие центра. Там журналюги, телекамеры, фуршет, благотворительная лотерея… Ферштейн?
– В целом да, – кивнула я.
– Очень хорошо, – подвела итог Нюся и глянула на часы, – прекрасно, мы опоздали на полчаса.
– Что же тут хорошего? – засуетилась я. – Извини бога ради, я ведь очень торопилась…
– Точно по часам обязаны являться журналисты, – пояснила Нюся, вылезая из «Мерседеса», – а нам не грех слегка припоздниться. Понимаешь, когда идет плотная толпа гостей, светские репортеры снимают не всех, а лишь тех, кто как-то выделяется. Ну пришел с голой жопой, из которой торчит роза. А вот если опаздываешь, внимание прессы гарантировано.
