– Какая дорога, какая дорога?
– Воздух скользкий, – пояснил я. – Слишком крутой вираж завернул.
Присоединившись к обмену данными между дроном и его дрессировщиком, я заодно поменял вид со спутника и зумил до предела, с высоты полета мелкой птицы дом смотрится великолепно, как игрушечный.
Себя, естественно, не увидел даже в окрестностях, зато рассмотрел бегущую к ограде новую группу людей в маскировочной одежде.
Мозг во мгновение ока просчитал все варианты их вторжения в дом, тут же предложил мне ответные шаги, но как же отвратительно, что мои мышцы сокращаются с той же черепашьей скоростью, как и у этих двуногих!
Медленно, за целых полторы секунды я полностью перехватил управление тяжелым дроном, развернул в полете, чуть снизил высоту для точности, вдруг это у меня руки дрожат, и выпустил обе ракеты из-под брюха дрона, выбрав целью вертолет.
На поляне вспыхнул такой громадный оранжевый шар огня, что даже при взгляде из окна дома, думаю, увидят, как над верхушками деревьев взметнулось пламя, а к небу поднялся черный столб дыма. Если из спецназа кто-то и остался еще в доме, то, понятно, им обратно уже не выбраться, но будут ли сдаваться, непонятно.
Ингрид на миг перевела взгляд от огненного шара на меня. До нас докатилась ударная волна горячего воздуха с сильным запахом сгорающего бензина.
– Как это он?
– ИИ, – сказал я и, встретив ее непонимающий взгляд, пояснил: – Искусственный интеллект. Ты с ним что-то делала?
Она мотнула головой.
– С ума сошел? Я оперативница.
– Значит, он сам, – сказал я. – Интересно-интересно… Вот так неожиданно машины обретают сознание. Наверное, ты перед ним голыми коленками маячила. А то и трусы переодевала на виду… Вот у него и пробудился интеллект.
Она сказала зло:
– Ага, у вас в таких случаях именно интеллект пробуждается!.. Свинья. Я видела, ты смартфон в карман прятал!.. Перехватил удаленное управление?..
– Какая ты… умная, – сказал я. – А я думал, красивая.
Она запнулась, не выбрав, что сказать, женщины уже догнали и обогнали нас по запасу бранных слов, потом метнула молнию взглядом и следом громыхнула:
– Ты самый подлый, ты гнусный самый…
– Милая, – сказал я, – я ученый малый, посудите сами: если молния меня не убила, то гром мне вовсе не страшен…
Она сказала со злостью:
– Снова кем-то прикрываешься?
– Самым великим в мире поэтом, – сказал я скромно, – как говорил великий Иосиф Виссарионович. Я же теперь эрудированный, как не похвастать перед женщиной… ты точно женщина? Давай сейчас вот за те завалы. Думаю, к взорвавшемуся вертолету кто-то помчится то ли спасать, то ли добивать…
Она оглянулась.
– Зачем тебе этот завал?
– А пострелять оставшихся не хочешь?
Она помотала головой.
– Возвращаемся в коттедж.
– Точно не хочешь? – спросил я.
Она покачала головой.
– Нет.
– Странно, – сказал я. – Я бы пострелял. Их восемь миллиардов на этой планете! Какая разница, если несколько штук прекратит существование…
Она зябко передернула плечами.
– Ненавижу ученых.
Дрон подлетел к дому и вдруг выпустил длиннейшую очередь в затаившихся у ограды дома десантников. Я успел перехватить их панические переговоры с двумя оставшимися в доме, затем там раздался взрыв, взметнулось жаркое багровое пламя.
Это дрон, теряя высоту, упал прямо на головы последней группы и взорвался, разбросав вокруг себя тучу земли и кровавые клочья тел.
Ингрид ахнула:
– Он выпустил весь боезаряд по своим!
– Это чтоб садиться было легче, – сказал я. – Самолет перед вынужденной посадкой всегда бензобаки освобождает! Эх, темнота…
– Это, по-твоему, посадка?
– У всех бывают погрешности, – сказал я. – Быстрее обратно!
Она бежала за мной красиво и ловко, пригнувшись и держа автомат наготове, то и дело шипела на меня, как гигантская кобра, чтобы не выпендривался, а делал, как она, вся такая правильная и милитаристская.
Ворвавшись в холл, я шепнул торопливо:
– Держи оборону здесь. Могут появиться уцелевшие снаружи. В доме тоже кто-то должен быть…
– А ты?
– Что-то Грегор замолчал, – пояснил я. – И по дрону ни разу не выстрелил. Если ранен, перевяжу.
– А если убит?
Я развел руками.
– Я не Христос, вряд ли воскрешу. За снайперский автомат не лягу, стрелять не умею… Вернусь с новостью, что…
Она вряд ли услышала, с какой новостью вернусь, потому что я достаточно быстро взбежал по откидной лесенке наверх, даже не слишком запыхался, там открыл люк на чердак.
Грегор лежит у пулемета перед распахнутым окошком, кровь на груди и ногах, правая перетянута жгутом выше колена.
– Ты как? – спросил я.
Он прохрипел, задыхаясь:
– У меня всего три патрона… В пистолете.
– Зря не расходуй, – предупредил я. – Они дорогие, по доллару штука!.. А доллар опять подрос.
Он не успел ответить, я приложил палец к губам, а его прижал к полу. Когда люк приоткрылся, спецназовец увидел Грегора, залитого кровью и в неестественной позе у пулемета, а я уже присел за дальней горкой старой мебели и рваных мешков.
Десантник вылез целиком и, держа автомат наготове, осторожно шагнул к Грегору, легонько толкнул носком сапога ему голову.
