– Ах, вот вы о чем. Да, нам предлагали некоторый эскорт. Но я решительно воспротивился. Я же переговорщик, а не специалист по вызволению заложниц!.. Если не договоримся сейчас, я возвращаюсь в свой институт к своим замечательным мышкам, с помощью которых вот-вот откроем… точнее, создадим простое и дешевое средство от рака… Вижу, вам это не интересно, а мне ну совсем не интересно то, чем вы занимаетесь. Я не имею в виду конкретно вас, а вообще и ваших противников тоже..
– Вас отправлял Поддубецкий? – спросил он. – Он настойчив. Мог бы послать за вами и скрытно. Но если они прибыли бы на другой машине, здесь их выдаст длинный пыльный след, что висит в воздухе часами… Тем более увидим вертолет.
Я заканчивал вторую чашечку, Левченко заботливо подлил еще, Ингрид жестом отказалась.
Наверху зашелестело, в бункер спустился еще один из офицеров, немолодой, тертый, сразу окинул нас быстрым просвечивающим взглядом, оценив и как сидим, и как быстро можем вступить в схватку.
Левченко вскочил, но не вытянулся, это не в коридорах Генштаба, здесь формальности соблюдаются чисто символически, а прибывший еще раз оглядел нас внимательно и уже несколько по-хозяйски.
– Быстро среагировали.
– Да, господин полковник, – бодро ответил Левченко, – мы ждали завтра-послезавтра.
– Мы сами только что, – сказал я, – от самого Стельмаха. Говорили как раз на эту тему.
Полковник насторожился, спросил быстро:
– Тему документов?
– Да.
– И что он сказал?
– Что не будет их публиковать, – сообщил я. – Так что всем нам нужно стараться, чтобы он жил долго и счастливо. А перед кончиной чтобы вообще отменил рассылку.
– Это он так сказал?
– Это я от себя, – признался я. – Он сказал, что публиковать не будет. Но мы же понимаем, что он уже стар. Его лучше ничем не волновать! Потому что может хватить инфаркт или инсульт, а в этом возрасте такое точно летальный конец, как говорят медики, избегая слово «смерть». Как думаете, что скажет, когда узнает о захвате его любимой внучки в заложницы?
Он нахмурился.
– У нее сразу отобрали мобильник.
– А если позвонит он сам? – спросил я.
Он коротко усмехнулся.
– Он звонит ей четыре раза в год. С днем рождения, днем Великой Октябрьской революции, днем Победы и с Новым годом. В остальное время звонит она. Уже без дат, а когда вздумается. Так что здесь ваши дали маху! Не она у него любимейшая внучка, за которую все отдаст, а это он у нее любимейший дед, которого обожает и которым гордится.
– Да, – сказал я, – это несколько меняет… Точнее, сдвигает процентное соотношение в другую сторону. Но все-таки…
Левченко сказал полковнику:
– Кстати, профессору Лавронову Владимиру Алексеевичу, доктору наук в нейрофизиологии, пообещали грант его лаборатории! Вот он и пашет на совсем не понятную ему организацию.
Полковник кивнул, покосился в сторону Ингрид.
– Громов, – наконец представился он, – Александр Ростиславович. Приношу свои соболезнования, а вот ваша спутница… если не ошибаюсь, Ингрид Волкова? Капитан контрразведки?
Я развел руками.
– Меня считают неспособным даже завязать себе шнурки самостоятельно. Вот она для этой цели. Почему именно она? Во-первых, самка! Нет неприятия второго самца, с тем нужно притираться, а с самкой все сразу… Во-вторых, когда приходила в наш научный центр расследовать кражу денег… она тогда была под личиной лейтенанта полиции. Там и познакомились, кофе пили вместе, она все выспрашивала, кто у нас с порочными наклонностями…
Он подошел к столу, бегло посмотрел запись в браузере.
– Гм, вроде бы не врете.
Я сказал быстро:
– Я уже убедил Стельмаха не предавать те документы гласности! Мы на одной стороне, не видите?
Он бросил на меня быстрый и почти благосклонный взгляд.
– Да, верно.
– Тогда зачем…
– Наш метод надежнее, – сообщил он. – Не так ли?
Я вздохнул.
– Ну, не знаю. С одной стороны, вроде бы так вот жестко и по-мужски… но люди непредсказуемы. А если Стельмах взъярится, то кто знает, какие глупости надумает.
Он покачал головой.
– Статистика говорит, люди в зрелом возрасте глупости не делают. Если в чем-то не уверены, то молчат в тряпочку и не шевелятся. Это молодые берутся решать все на свете, потому и вляпываются.
Я сказал жалко:
– Наверное, во мне говорит эта… как ее, интеллигентность… в нашем кругу профессора все проблемы привыкли решать даже без повышения голоса.
Левченко гоготнул.
– Хотел бы я посмотреть, как профессора лупят друг друга на ученом совете!..
Громов сдержанно улыбнулся.
– Да, это было бы зрелище. Но нам такого не дождаться, а жаль. Я бы тоже посмотрел!
Я допил кофе и жестом показал майору, что спасибо, очень благодарен, но довольно, кофе мочегонное, обоссусь на обратной дороге, да еще при женщине, хотя она и капитан, что значит не совсем женщина.
Ингрид взглянула требовательно и с холодком, напоминая, что не кофе пить прибыли.
Я сказал Громову туповато, я же ученый, а не военный:
– Но, простите… документы нужно держать долго. Не день-два, а месяцы, а то и годы. Стельмах согласился, что нужно дождаться нужного момента для публикации, тогда это будет взрыв в нашу пользу, а не против нас…
