Неподвижный и напряженный, сэр Бэзил стоял вжав голову в плечи.
— Ты что же, думаешь, что это был кто-то из членов семьи? — сказал он безжизненным голосом.
Она едва заметно дернула подбородком:
— А разве нет?
— Тебе что-то известно, Беатрис?
— Только то, что известно всем… И то, что подсказывает здравый смысл.
Неосознанно она чуть повернулась и бросила взгляд на Майлза Келларда. Стоящая рядом с ним Араминта встретилась глазами с матерью. Она не могла слышать, о чем разговаривают родители, но натянутая ткань кружевного платочка в ее руках вдруг треснула и разошлась на две половинки.
Церемония завершилась. Священник произнес последнее «аминь», и все направились к ожидающим экипажам: Киприан с женой: следом, чуть отстранившись друг от друга, — Араминта с супругом; Септимус, на этот раз держащийся по-военному прямо; нетвердо ступающая Фенелла и наконец сэр Бэзил с леди Мюидор — рука об руку.
Монк смотрел им вслед с жалостью, гневом и нарастающим чувством безысходности.
— Вы хотите, чтобы я по-прежнему занимался драгоценностями? — спросил Ивэн с сомнением. Он явно не видел в этом никакого смысла.
И Монк готов был с ним согласиться. В любом случае драгоценности или давно выброшены, или уничтожены. Из-за чего бы ни погибла Октавия Хэслетт, Монк ни на секунду не верил ни в грабителя с улицы, ни в алчного слугу, проникшего в комнату хозяйки с целью наживы. Ну не глупо ли лезть туда ночью, точно зная, что Октавия у себя, когда можно сделать это днем без лишних хлопот.
— Нет, — решительно заявил Монк. — Будет лучше, если вы потратите время на беседу со слугами.
Монк обнажил зубы в улыбке, и Ивэн ответил ему точно такой же гримасой. Он уже дважды был в доме Мюидора, каждый раз задавая одни и те же вопросы и получая на них краткие нервные ответы. Ивэн прекрасно понимал слуг. Как им не бояться полиции, если каждая встреча с нею грозила их репутации, не говоря уже о том, что хозяева могли заподозрить, будто они и впрямь знают что-либо об убийстве.
— Ее убил кто-то из домашних, — добавил Монк.
Ивэн приподнял брови.
— Кто-то из слуг? — В его голосе звучало откровенное сомнение, да и глаза сержанта были при этом слишком уж невинны.
— Что ж, мысль хороша, — ответил Монк. — Власти будут нам весьма благодарны, если мы арестуем кого-нибудь из прислуги. Но, думаю, для такого подарка у нас должны быть весьма веские причины… Нет, я просто надеялся, что, разговаривая со слугами, вы побольше узнаете о самом семействе. Слуги многое подмечают. Их, правда, приучили молчать о том, что происходит в доме, но, если они почувствуют, что им угрожает обвинение в убийстве, языки у них могут и развязаться.
Беседа происходила в кабинете Монка, куда более тесном и темном, нежели кабинет Ранкорна. За окнами стояло светлое и холодное осеннее утро. Простой деревянный стол был завален бумагами, а ковер настолько затоптали, что на нем образовалась отчетливая дорожка от стола к двери.
— С большинством из них вы уже встречались, — продолжал Монк. — И каковы ваши впечатления?
— Обычная картина, — медленно произнес Ивэн. — Горничные в большинстве своем молоды, с виду ветрены, любят поболтать и похихикать. — Солнечный луч, ворвавшийся сквозь тусклое оконце, упал на приятное лицо сержанта, придав его чертам рельефность. — Тем не менее жить им приходится в довольно суровом мире, под присмотром хозяев, которые не видят в них людей и требуют беспрекословного подчинения. Жизнь у них куда труднее моей. Некоторые из них еще совсем дети. — Он взглянул на Монка. — Будь я на пару лет старше, я годился бы им в отцы. — Эта мысль, казалось, озадачила Ивэна, и он нахмурился. — Одной из девочек всего двенадцать. Мне пока не удалось выудить из них хоть что-нибудь достойное внимания, но я не верю, чтобы это был кто-то из них.
— Из молоденьких служанок? — уточнил Монк.
— Да… Те что постарше — другое дело. — Ивэн произнес это и сам усомнился. — Хотя все равно не могу себе представить, что могло их на такое толкнуть.
— А мужчины?
— Кто угодно, только не дворецкий. — Ивэн криво усмехнулся. — Это сухарь, старый педант армейской закалки. Если когда-то его и одолевали какие-либо страсти, то сейчас, полагаю, он о них уже и думать забыл. Да и с чего бы, скажите на милость, дворецкому, уважаемому человеку, убивать дочь хозяина да еще в ее собственной постели? Как он вообще мог там оказаться посреди ночи?
Против воли Монк улыбнулся.
— Вы не читаете бульварную прессу, Ивэн. Послушайте, что распевают иногда на улицах.
— Чепуха, — искренне сказал Ивэн. — Только не Филлипс.
— Лакеи? Конюхи? Посыльные? — настаивал Монк. — И как насчет женщин постарше?
Сержант присел на подоконник.
