Такой сложный и важный, полный провалов и находок. В течение дня мне было не до природы, но сейчас, рисуя, погружаясь в мир фантазий и грез, мне припомнилось, что погода была по-настоящему осенней. Пасмурно, тихо. Моросит мелкий дождик, и сквозь капли, наполняющие воздух, особенно заметны фонари. Осень медленно вступает в свои права. После лета, проскочившего быстро, как праздник, надо очистить землю. Осень грустит, но при этом сосредоточенна.
Я и раскрасила свою героиню по-настоящему осенними красками. Не золотым и багряным или как там у классика... Светлая охра для джемпера. Ореховый для брюк. Каштановый для сапог из мягкой кожи. Добавим тени. И детали, конечно... На шее – украшение. Кулон в виде глаза, но никто, кроме меня, пока не знает, что он светится в темноте. В руках – ключ. У меня ключа пока нет, но пусть он будет у нее. Вдруг и у меня появится, так, как появлялись знания по алгебре благодаря моему математическому гению?
«Worries vanish within my dream»[20], – подпевала я вслед за «Morcheeba» и с каждым штрихом мне действительно становилось легче.
А когда был нанесен последний, я встала и отошла к стене, чтобы полюбоваться на свою новую подругу.
– Ну, привет, Дыханье осени, – прошептала я.
Мне показалось, она кивнула – спокойно, с достоинством.
– Я хочу стать тобой, – сказала я, – и мы вместе с тобой сделаем то, что должны были сделать давно. Следующей ночью.
Утром случилось маленькое чудо. Мобильный загудел, и на экране высветился номер телефона Вари. Но голос оказался не Варин. Сенин. Точнее, не голос, а шепот.
– Привет, ты звонила вчера...
– Да. Сеня, Варя не хочет со мной говорить?
– Нет. Она сердится. Я поэтому шепотом говорю. Она сказала, ты – шпионка Лилии. Ты правда ее шпионка?
Я подумала, прежде чем ответить.
– Я не совсем шпионка, Сень. Я сыщик. И прислала к вам меня не Лилия. Я расследовала это дело для другого преподавателя. А теперь меня устранили. Но я все равно хочу продолжить расследование. Мне надо докопаться до правды.
– Как Роршарх в «Хранителях»?
– Ну, спасибо за сравнение, друг. Роршарха же доктор Манхэттен прикончил в конце. Но, да... Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы доказать, что твоя сестра невиновна. Как вы вообще? Держитесь?
– Я нормально. Мне вчера деньги на карточку пришли, за перевод «Женщины-кошки». Так что деньги пока есть... А потом... Знаешь, мама наша любила говорить: «Будут бить, будем плакать». Варьке это выражение никогда не нравилось. Ведь мама нас бросила. И Варя ей не верит.
– Мне тоже не верит?
– Не знаю. Зато я тебе верю. Я же видел твои рисунки. А еще... это самое... тебе, случайно, ключ от кафедры не нужен?
– Что? – опешила я, – откуда у тебя ключ от кафедры?
– У меня дубликат. Варька давно сделала его. На случай, если потеряет первый.
– А Лилия не отобрала дубликат?!
– Она про него не знала.
– Обалдеть. Эх, Сенька, почему ты раньше не сказал?
– Я же не знал, что ты сыщик.
«И я не знала, что решусь на то, чтобы ночью проникнуть на кафедру, – подумала я, – до того, как все это безобразие случилось».
Впрочем, к ночному рейду еще надо было подготовиться. Прежде всего я поцеловала родителей перед школой, помахала им ручкой, да только направилась совсем не в школу. А в парикмахерскую. Отстригла там свои косы. Затем съездила в Отрадное. Вари не было дома, она, бедная, уехала в МГУ забирать документы. Сеня выдал мне ключ от кафедры. А затем я поехала в первый гуманитарный. Обследовать территорию.
В первом гуманитарном корпусе МГУ два вестибюля, большой и маленький.
В большом на посту сидел дед-охранник. «Значит, во втором – Рыжий», – подумала я, протягивая деду документы.
Тот равнодушно скользнул взглядом по фотографии и вернул мне паспорт.
Посредине вестибюля, у колонны, была установлена доска, обитая темно-красным бархатом. На ней фотография пожилого дяденьки, внизу, на столике, лежали две гвоздики.
От души сочувствуя дяденьке, который оказался профессором философского факультета, точнее, он им был, потому что вчера вечером – умер, я обошла колонну и нашла с другой стороны расписание работы охраны.
Прочитав его, выяснила, что в большом вестибюле дверь запирается в девять часов вечера. Я вспомнила, что видела запертую дверь большого вестибюля, возвращаясь как-то после о-очень позднего занятия с Анной Семеновной. Ручка двери была обмотана такой петлей, которую способен перегрызть только дракон. Я сразу отмела этот вариант.
Пробежать мимо поста во втором вестибюле тоже не получится. Наверняка Рыжий сидит там вместе с дедом. После ЧП на кафедре они никуда не уходят, сидят на посту. Я же не невидимка...
Оставались два запасных выхода. В большом вестибюле этот выход находился за книжным ларьком. Я улыбнулась кудрявому, с прыщеватым лицом, продавцу в стариковской клетчатой рубашке и притворилась, что интересуюсь собранием сочинений Борхеса, а потом проникла за стенд, чтобы обследовать дверь.
– Погодите, – вдруг сказал продавец, тоже зайдя за стенд, – там замок сломан!
– Упс, – сказала я, изобразив смущение.
