Плоть нарастала на глазах. Мое тело давно превзошло человеческое. Захочу — побью все мировые рекорды без труда. Но у любой силы есть цена. За гениальность, как правило, нужно платить нелюдимостью, за красоту — завистью, за харизму — одиночеством. Путь влиятельного человека, говорят, всегда проложен по головам. Моя же, кажется, по черепам.
Во мне что-то щелкнуло.
“Я должен сделать это сам. Напрямую. Это испытание. Испытание не возможности, а понимания. На моем пути будут смерти. Смерти ни в чем не повинных людей. Смерти врагов. Если я не смогу убить человека, глядя ему в глаза, то лучше свернуть с этого пути прямо сейчас. Да. Я некромант. Жизни людей для меня должны быть топливом. Нечего цепляться за старые мысли.”
Ноги понесли меня в сторону деревни. Десять километров преодолены, казалось бы, за пару мгновений: я стою на безлюдной, не очень широкой, улочке, меж немного покосившихся домов из известняка. Часть фонарей, как обычно, не работает, вместо нее прекрасно справляется луна, яркая и блестящая. Полная луна. Под ногами, не в силах даже поцарапать меня, хрустят осколки битого стекла.
Абсолютной тишины не бывает. Особенно для того, чье восприятие на несколько порядков превосходит человеческое: шум прибоя, шелест травы, жужжание насекомых, шорохи, музыка, голоса — все эти звуки нежно касаются моего уха. Музыка… не очень, но все же, шумная для столь позднего времени, компания собралась возле море. В полукилометре от меня. Скрыв свое присутствие тьмой (в отсутствии фонарей это даже почти не потребляет маны) я выдвинулся к компании.
Море, луна, джаз, две женщины, трое мужчин, игристое вино, танцы и смех… как не посмотри, эти люди сейчас счастливы, по-настоящему счастливы. В их улыбках нет ни грамма притворства, а в мыслях и капли беспокойства о дне завтрашнем. Они на отдыхе, вдали от приевшиеся работы, учебы, суеты и забот.
Я остановился в десяти метрах. Всю ману — на кончики пальцев, чтобы сформировать из пять маленьких, тоненьких игл. Секунда. Сомнения, что казалось навсегда покинули меня. Навалились с десятикратной силой.
“Я же… я же хотел другого. Убить старика… одного… нет. Нужно бежать. Обратно в дом. Туда, где нет людей. Подальше иначе… Нельзя. Я стану монстром. Нельзя. Человеческая жизнь не шутки. Нельзя. Они такие же как и…”
“Они не такие как ты! Неужели ты этого не видишь? Неужели ты не видишь?”
“Я…”
“Тс… вспомни, ты же уже убивал и убивал не один раз.”
— Нет, я никогда… — спор с самим собой (с собой ли?) вышел из-под контроля, я начал рассуждать в слух, но пьяные и увлеченные друг другом и музыкой молодые люди не услышали моих слов.
“Вспомни. Там, в игре, в другом мире, люди были немногим менее реальны чем здесь. У них были эмоции, чувства… о да… они чувствовали боль, чувствовали, как клыки существ, созданных тобой. Разрывали их плоть и впивались в их кости; чувствовали, как жизнь — капля за каплей — покидает их; чувствовали страх и беспомощность.”
— Н-нет я! Я…
“Ты боишься. Я чувствую твой страх. Ты боишься. Боишься признаться самому себе, что если реально Пентиель, то реальны и все те жертвы, что ты допустил. Так если ты уже переступил грань, если уже стал убийцей, возьми на себя смелость не сойти с этого пути. Верши смерть.”
— Нельзя… — я колебался.
— Наташа, Вы свт моих очей в безднном края мря и я ас… лблу! — мужичек, лет тридцати пяти, с бокалом красного вина стоял тянул свои руки к девушке.
“Ладно. Ты прав. Жизни этих людей важнее твоей и Пентиель. Беги обратно. Проживи в счастье последние несколько дней.”
Давление на секунду пропало, давая мне осмыслить услышанное. А затем в стократ усилилось. Мой разум уже был не в силах сопротивляться порыву. Его захватила одна мысль: убить. Пять иголок слились во едино, образовав тонкое лезвие. Мгновение: это лезвие вспарывает глотку мужичку. Не просто брызги: поток крови за мгновение покрывает лицо Наташи, стоящей рядом. Тишина. Кажется, даже музыка, прекратила свой бег, чтобы секунду спустя пустится в пляс вместе с ярчайшим, громким криком.
Оживший труп медленно поднимается. Он впитал в себя мою ману и уже превратился в мою марионетку. В его руках нож. Лезвие блестит, отражая яркий свет голубой луны. Парализованная собственным криком девушка лишается жизни — неторопливое и неаккуратное движение зомби перерезало глотку.
Зомби на достигнутом не остановился и тут же, по моей команде, кинулся на еще одну девушку, что точно так же не могла двинуться с места. Нож беспощадно вспорол живот. Показались кишки. В глазах умирающей девушки клубился первозданный страх: ее руки осторожно нащупывали собственные внутренности. С этим страхом и не пониманием она и умерла, наверное, не выдержав боли или страха.
В этот момент наконец-то пришли в себя парни.
— Тимох… Тимох ты… ты чего!? — тот, что был помладше чуть ли не плакал.
