“Лучше бы сам все сделал… Ну ладно, так хоть прокачаю своего “легендарного” питомца. Ха. Так. Что дальше? — закинув посуду в раковину, положил куриц в небольшой тазик, затем достал тряпку и быстренько протер полы, пока кровь не засохла. — Великий некромант-домохозяин. А что? Звучит? В ночное время суровый убийца, создающий смертельные яда, не имеющий в своем сердце и капли жалости к своим целям, будь то дети или старики; а днем добропорядочный… эм… гражданин-домосед. Звучит как интересная игра. Или книга. Не нужно было бы мне никого убивать время от времени, может и написал бы игру какую-нибудь… А так… отвлекся. Нужно думать над ядом. Ну тут все просто: следует ускорить разложение. Для этого… да, для этого, как ни странно, потребуется магия жизнь — разложение происходит за счет живых существ: бактерий и каких-то там паразитов, что с радостью пожирают своего бывшего хозяина, у которого отказала иммунная система. Как говорит Вики, <википедия (мало ли кто не знает?)> некоторые из этих бактерий при большой концентрации могут навредить и живому человеку, породив всякие язвы и тому подобное. Кстати, довольно удобный яд, если подумать: он же в трупах и без того появляется, а значит его воздействие обнаружить будет просто невозможно… если только как-то по язвам догодаться… В любом случае, это не мой проблема. Нужно ускорить разложение куриного мяса. Затем, нужно из всего шлака выделить то, что мне нужно — яд: бактерии, что наносят вред даже здоровому организму, затем масштабировать их и приумножить урон. План начерчен. Попробуем, разобраться со всем в лоб. Да.”
Я вывел немного совей маны наружу. Каждой частичке в отдельности и всем им в сумме, передал требование роста. Задача предо мной стояла на порядок более сложная, чем при схожей операции с семенами: бактерий гораздо больше, сами по себе они меньше, и далеко не все мне нужны.
Раздробив ману так мелко. Как только мог, я наполнил ею куриный труп. Я решил не усложнять себе жизнь и просто сделал ману кормом. Те бактерии и микроорганизмы, что и без нее смогут жить в изменяющейся среде, те и будут получать усиление магией. Но… этот метод довольно медлительный. Даже с ускорением в двадцать-тридцать раз, разложение происходило весьма долго.
Впрочем, оно и к лучшему. Где-то через пять-десять минут в комнате повис смрадный запах, который я, видимо по профессиональной привычке заметил не сразу. Зловоние разложения затем еще несколько часов не желало покидать комнату и даже Пентиель, проснувшись, учуяла его (хотя проснулась она не скоро, а все это время были открыты окна и входная дверь).
В общем, пришлось выходить на улицу и продолжать эксперименты уже там.
Я в очередной раз похвалил себя за то, что взял домик подальше от остальных — смрад стоял такой, будто бы у меня тут не курица, а парочка трупов людских разлагается.
— Думается, — я зевнул, — можно снимать сливки.
Легонечко поднял курицу и аккуратно сжал ее при помощи магии тьмы. Черная, отвратительная жидкость брызнула в разные стороны. Я продолжал, не обращая внимание на зловоние (спасибо “тренировке” в похоронной пещере Аканов), сдавливать разложившейся труп птицы. Медленно, но верно, я выкачал из нее все соки.
Откинув истлевший труп, который будто бы долгие недели лежал под палящим солнцем, я посмотрел на черную жижу. Мерзкая, склизкая и вязкая субстанция была противна до невозможного: в ней плавали кусочки плоти, запах будто бы разъедал кожу, от него слезились глаза; неподготовленный человек, окажись на моем месте, наверное тут же опустошил свой желудок. Все мое нутро буквально кричало: это отрава. И я был этому несказанно рад. С одной стороны. С другой — подопытных у меня не много, а значит вот это вот, черное нечто, мне нужно будет испробовать на себе.
Прививки делать не умею… а по-другому: только выпить. Заодно и сопротивления ядом прокачаю. Но, черт, как же отвратительно… Несколько секунд я уговаривал себя, а затем, решившись, быстро подхватил таз и за пару глотков выпил содержимое, грамм триста.
Рвотный рефлекс не подвел. Стоило только попасть в глотку каплей яда, как тут же к горлу подступил ком, грозившийся вырваться наружу. Невероятными усилиями, поборол его и проглотил все, до последнего кусочка.
Все горело. Голова кружилась. Пресс дергался в спазмах, желая выкинуть из живота эту дрянь. Не могу целиком описать это состояние. Но я лучше буду терпеть боль магически сжигаемых внутренних органов, чем выпью еще раз подобную мерзость.
