31 ДЕКАБРЯ, 03:53. ВЫ ПРИХОДИТЬ КО МНЕ СЕГОДНЯ. МЫ ПОГОВОРИТЬ. Я ВЗЯТЬ ТЕЛО МЁРФИ, ПОЛУЧИТЬСЯ БЫЛО. ГОВОРИТЬ НАДО. ЗНАТЬ Я, КАК НАЗАД БЫТЬ. МОЯ МОГУ ТОЛЬКО ПИСАТЬ. ГОВОРИТЬ НЕ ПОЛУЧАТЬСЯ. ВЫ ГОВОРИТЬ, А Я ПИСАТЬ КАРАНДАШ В АЛЬБОМ.
Записи резидента Чарли Мэлроуза
Достижения и провал
31 декабря, 20:00. Сегодняшний день… у меня нет лаконичного слова, способного описать хаос сегодняшнего дня. Меня разыскивает полиция, доступ к Инверто для меня заблокирован, а я так и не разобрался ни в чём. Я стою на грани решительных действий и у меня есть последний шанс всё исправить. Но для меня всё в любом случае кончится не лучшим образом. Надеюсь, средства оправдывают цель.
Хаос начался ещё вчера днём. Я забежал в какую-то злополучную забегаловку и съел бризоль с говядиной. Уже тогда я почувствовал дискомфорт в животе. К вечеру меня тошнило так… прямо как Кармэйна в его снах с Давардами! А может ещё хуже. Я еле добрался до дома, где упорные спазмы в животе скрутили меня калачиком. Я лежал на кровати и ждал, пока боль пройдёт. Но мне становилось только хуже: меня начало рвать. Потом поднялась температура. Стоит ли ещё объяснять, почему я так и не поехал вчера вечером к Лоре Уэзби? Зато я провёл «приятную» ночь с унитазом.
Сегодня утром мне всё ещё было плохо. Я позвонил доктору А.А.Б. и попросил отгул на день. До полудня я пролежал трупом в настоящем бреду. Когда у тебя отравление, тебе с высоченной горы наплевать на всё вокруг, даже на феномен Уэзби и его возможность изменить мир. Однако после обеда мне позвонила медсестра и сообщила, что Мёрфи, с утра переведённый в палату, оставил мне записку. Она прочла его содержание: Кармэйн просил меня прийти к нему и поговорить с ним. Правда, текст был написан неразборчиво. Я всё же собрался с силами, выпил лекарств и приехал в Инверто. Я еле уговорил медсестру пропустить меня к Мёрфи. Она согласилась, но пригрозила, что делает это в последний раз.
Я обнаружил Мёрфи мирно лежавшим на кровати с открытыми глазами. Увидев меня, он улыбнулся и присел на кровати. Что-то в нём было такое… не хорошее. Я почувствовал то же самое желание убежать, как тогда, у дома Мёрфи. Но бежать было нельзя. Хоть и медсестра предупреждала меня, что он не говорит, я всё же попробовал заговорить с ним.
– Как тебя зовут? – спросил я, сев рядом с ним на стул. Он встал, подошёл к углу палаты, вынул из-под пола лист бумаги с карандашом и вернулся обратно. Минуту спустя он показал мне написанное им на бумаге: «Кармэйн».
– Ты не можешь говорить?
