Сходство полностью

– Выкладывайте, что нового, – сказала я. – Как дела? Кто-нибудь про меня спрашивал? А открытки передавали?

– Прислали уродский букет, – ответил Раф, – от английской кафедры. Гигантские ромашки-мутанты, да еще и крашенные в самые жуткие цвета. Завяли, туда им и дорога.

– Бренда Четыре Сиськи пыталась утешить Рафа, – криво усмехнулась Эбби. – В тяжелые времена.

– О боже! – Раф в ужасе выронил вилку и нож, закрыл лицо руками. Джастин давился со смеху. – Да, пыталась. Двое – она и ее бюст – прижали меня к стенке возле ксерокса и спросили, как я себя чувствую.

Бренда Грили, кто же еще? Вряд ли эта девушка в его вкусе. Тут засмеялась и я – они так старались меня развеселить, а Бренда, похоже, недоразумение ходячее.

– Мне кажется, он в глубине души наслаждался, – кротко вставил Джастин. – Когда он вышел, от него разило скверными духами.

– Чуть не задохнулся. Она меня пригвоздила к ксероксу…

– А на заднем плане играла тихая музыка? – спросила я.

Шутка вышла так себе, но я очень старалась, и Эбби улыбнулась мне уголком рта, а на лице Джастина изобразилось облегчение.

– Чего ты там насмотрелась в больнице? – спросил Дэниэл.

– Да еще и надышала на меня, – проскулил Раф. – Слюнями обвешала. Меня будто изнасиловал морж, вымоченный в освежителе для туалета.

– У тебя не голова, а гнездилище ужасов, – заметил Джастин.

– Предлагала угостить меня стаканчиком, поговорить! Сказала, что мне нужно раскрыться! В каком это смысле?

– Похоже, это ее тянуло раскрыться, – вставила Эбби. – Так сказать.

Раф изобразил, что вот-вот сблюет.

– Все вы тут пошляки, – поморщился Джастин.

– Но я счастливое исключение, – отозвалась я. Участвовать в беседе было все равно что пробовать на прочность темный весенний лед. – Я девушка приличная.

– Ну… – Джастин лукаво улыбнулся мне, – не скажи! Но мы тебя и такую любим. Возьми-ка еще мяса, а то ешь как воробушек. Или не нравится?

Ура! Похоже, и аппетит у Лекси как у меня!

– Да что ты, глупенький, объеденье! – сказала я. – Ко мне аппетит еще не до конца вернулся.

– Ага, понял. – Джастин потянулся через стол, положил мне добавки. – Набирайся сил.

– Ты всегда был моим фаворитом, Джастин, – отозвалась я.

Джастин густо покраснел, и, прежде чем он уткнулся в свой бокал, по лицу его пробежала тень боли – я так и не поняла, в чем дело.

– Давай без глупостей, – сказал он. – Мы по тебе скучали.

– Я тоже, – отозвалась я и хитро улыбнулась. – В основном из-за скверной больничной кормежки.

– Узнаю нашу Лекси, – заметил Раф.

Мне показалось, Джастин хочет что-то добавить, но Дэниэл подлил ему вина, Джастин заморгал, побледнел и снова взялся за вилку и нож. Наступила уютная, сосредоточенная тишина, спутник хорошего ужина. Нарушал ее то шорох, то тихий протяжный вздох. Un ange passe, сказал бы мой дедушка-француз, ангел пролетел. Где-то наверху тихо, сонно пробили часы.

Дэниэл искоса глянул на Эбби – мельком, я с трудом уловила этот взгляд. Дэниэл был в тот вечер самым молчаливым. На видео он тоже говорил мало, но сейчас его молчание было иным – тревожным, сосредоточенным; то ли видеозаписи этого не передавали, то ли это что-то новое.

– Ну что, – спросила Эбби, – как себя чувствуешь, Лекс?

Все тотчас прекратили есть.

– Ничего, – ответила я. – В ближайшие две недели тяжести поднимать нельзя.

– А боли есть? – спросил Дэниэл.

Я дернула плечом.

– Мне выдали охрененные обезболивающие, но пока обхожусь без них. И шрама почти не останется. Внутри мне всё-всё заштопали, а снаружи всего-то шесть швов.

– Дай посмотреть, – сказал Раф.

– Ради бога… – Джастин отложил вилку. Казалось, он готов выскочить из-за стола. – Что ты за садист. Не хочу на них смотреть, спасибо большое.

– За ужином я их видеть точно не хочу, – сказала Эбби. – Не обижайся.

– Никто их и не увидит, – ответила я и, прищурившись, глянула на Рафа – к такому повороту я была готова. – Меня всю неделю щупали и тыкали, и если кто-то еще покусится на мои швы – палец откушу!

Дэниэл по-прежнему всматривался в меня.

– И правильно! – подхватила Эбби.

– У тебя точно ничего не болит? – У Джастина побелели губы, как будто ему при одной мысли самому сделалось больно. – Вначале-то наверняка болело. Сильно?

– Ничего у нее не болит, – оборвала его Эбби. – Она только что сказала.

– И спросить нельзя. В полиции говорили…

– Господи, ну она же попросила!

– Что? – встрепенулась я. – Что в полиции говорили?

– Думаю, – вмешался Дэниэл мягко, но властно и, повернувшись на стуле, глянул на Джастина, – пора сменить тему.

И вновь тишина, на сей раз не такая уютная. Раф скрежетнул ножом по тарелке, Джастин поморщился, Эбби взяла перечницу, тряхнула легонько, стукнула ею по столу.

– В полиции спрашивали, – сказал вдруг Дэниэл, глядя на меня поверх бокала, – вела ли ты дневник, записную книжку или что-то в этом роде. Я решил, что лучше нам ответить “нет”.

Дневник?

– Вот и правильно, – кивнула я. – Еще не хватало, чтобы в моих вещах рылись.

– Они и так рылись, – сказала Эбби. – Прости. Твою комнату обыскали.

– Вот черт! – возмутилась я. – И вы им позволили?

– У нас никто не спрашивал, – сухо ответил Раф.