У парней, непривычных к ползанию вообще – нужды такой в жизни как-то не возникало, – получалось плохо: кто-то приподнимался на локтях, кто-то на коленках, выставляя кверху зад, – и по тем, и по другим тут же прогуливалась палка урядника, не так чтобы очень уж сильно, однако весьма чувствительно. Когда Кузьму в третий раз «приласкали» батогом, он встал, вырвал палку из рук пожилого «учителя» и с треском переломил ее – даже не через колено, а просто согнул и сломал. А батожок был толщиной пальца в три, а то и все четыре. Урядник испуганно посмотрел на парня, а тот процедил сквозь зубы:
– Ишшо раз тронешь, я тебя так же переломлю.
Ни хорунжие, ни сотник нарушения дисциплины не увидали, а урядник жаловаться не стал. Только вздохнул и спросил:
– И как же тебя учить, обалдуя?
– Показал бы сам, как надобно, – дружелюбно посоветовал Кузьма.
– Ну, коли так, гляди…
Урядник упал на руки, лег на живот, раздвинул ноги, согнув в коленях, и, резво двигая то левой рукой и правой ногой, то наоборот, правой рукой и левой ногой, быстро двинулся вперед. Снег был рыхлый, глубокий, «учитель» то и дело зарывался с головой, но продвигался в нужном направлении и всю дистанцию прополз меньше, чем за минуту.
Весь десяток казаков следил за ним, не отрываясь.
Урядник встал, отряхнулся и махнул рукой:
– Марш-марш!
Кузьма крякнул и первым плюхнулся в снег.
Ползал он по-прежнему плохо, но усердно. Гринька за ним еле успевал.
