– Ничего, ваше превосходительство. Но я старался…
Генерал-губернатор поморщился:
– Ладно, ступайте. Иван Васильевич, будь готов к выезду в Забайкалье. Там у нас много дел. Надо обозреть, готов ли генерал Запольский к тому, чтобы стать военным губернатором Забайкалья и наказным атаманом нового войска, сумеет ли организовать войсковое управление и казачьи батальоны пешего строя. Ну, и придется проехать по всем заводам. Хочу лично объявить народу высочайшее повеление от двадцать первого июня сего года – о переводе приписных крестьян в казачье сословие.
– Значит, все ж-таки будет новое казачье войско? – обрадовался Вагранов.
– Будет, Иван! И войско будет, и область Забайкальская со своим губернатором. А там, даст Бог, и Амурская.
Дмитрий Васильевич Молчанов, управляющий IV отделением Главного управления Восточной Сибири, был не семи пядей во лбу, но весьма и весьма исполнительным. Он отлично понимал, что место ему досталось не по способностям, а по хлопотам теперь уже тещи, Марии Николаевны Волконской, и по этому поводу над ним по углам хихикают подчиненные чиновники; что до уровня предшественника, Андрея Осиповича Стадлера, ему еще очень далеко, а потому стремился эту разницу восполнить своим усердием и абсолютной честностью.
Генерал-губернатор быстро это заметил, оценил и стал давать Дмитрию Васильевичу поручения, где названные его достоинства могли служить в полную силу. И когда поступила жалоба Надежды Александровны Булычевой, племянницы и главной наследницы покойного Евфимия Андреевича Кузнецова, виднейшего мецената и любимца генерала, на неправедное разделение наследства – а львиную долю его захватил Фавст Петрович Занадворов, – Николай Николаевич приказал Молчанову разобраться в этом щепетильном деле. Тем более что молодой чиновник, будучи выпускником Императорского училища правоведения, был лучше, чем кто-либо другой, способен к проведению следственных дел. Немаловажным посчитал генерал-губернатор и тот факт, что Дмитрий Васильевич появился в крае недавно, не успел обрасти знакомствами и потому менее других мог подвергнуться давлению со стороны.
Дмитрий Васильевич разобрался.
– Дело в том, – доложил он генерал-губернатору, – что имущество Евфимия Андреевича полностью не приведено в известность. Занадворов представил к разделу весьма незначительную его часть и заручился подписями наследников, что они по разделу претензий не имеют. Одна лишь Булычева, племянница кузнецовская, не согласилась и требует объявления всего наследного имущества и соответственного его разделения. Поэтому действия Занадворова как душеприказчика покойного являются преступными, но не могут быть преследуемы в уголовном порядке, так как по закону сначала должно окончиться дело гражданское, то есть тяжба с Булычевой. А оно не может быть окончено без выявления всех преступных действий Занадворова. Тупик, ваше превосходительство!
– Не тупик, а замкнутый круг, – рассердился Муравьев. Он понимал, что Молчанов не виноват в сложившейся ситуации, но, после того как Занадворов категорически отказался продолжить благотворительные дела Кузнецова, а деньги сейчас были крайне нужны на строительство нового парохода, ему очень хотелось поставить на место зарвавшегося золотопромышленника. К тому же ходили слухи, что Евфимий Андреевич умер как-то слишком быстро, когда его принялся обихаживать зять, однако слухи к делу не пришьешь. А тут еще эта история с паровой машиной и прииском…
Муравьев вспомнил, что по поводу парохода писал ему Дмитрий Иринархович Завалишин, с которым он после знакомства частенько обменивался письмами по разным вопросам обустройства края. Двадцать с лишним лет жизни в Забайкалье, сначала каторжником, затем поселенцем, вкупе с ясным умом и широкими интересами, сделали Завалишина незаменимым советчиком для всех, кто занимался хозяйством и управлением. В том числе и для генерал-губернатора, который не всегда соглашался со сварливым декабристом, ибо тот не желал считаться с условиями, которые диктовали правительство и лично государь император – а именно в них приходилось лавировать главному администратору края, – да, не всегда соглашался, но в целом ценил. Дмитрий Иринархович, к примеру, не понял и язвительно высмеял в своем письме проект создания Кяхтинского градоначальства и пеших казачьих батальонов, а также Забайкальского войска в целом, полагая – как, между прочим, и ненавистный ему официальный Петербург в лице канцлера Нессельроде, – что это встревожит китайцев. Он даже предположил, что Муравьев готовит поход от казачьего караула Цурухайтуя на маньчжурский город Цицихар, чтобы принудить китайцев к передаче Амура России, что весьма и весьма насмешило генерал-губернатора.
