По пути попалось несколько гиляцких деревушек, располагавшихся на берегах речушек и рек, – в них путники отдыхали и перекусывали. После чая Позвейн обязательно собирал жителей и объявлял, что русского капитана великий русский царь Пила-пали джавгин прислал защищать всех амурских людей. Однако надо подтвердить, что амурские люди хотят, чтобы русские их защищали. После такой речи к Невельскому присоединялось несколько жителей деревни, желающих просить русских, чтобы они оставались на Амуре. В результате к зимовью пришел уже целый караван.
Геннадий Иванович вначале смеялся – очень уж выразительно, размахивая руками и кривляясь, выступал добровольный оратор, – а потом сообразил, что, если делегация местных жителей отправится с ним в Аян и сделает заявление в присутствии свидетелей – а они в Аяне, конечно же, найдутся, – то это послужит дополнительным оправданием его действий на Амуре. Однако, когда он предложил аборигенам плыть с ним на корабле, их пыл угас, они очень боялись открытого моря, и только два гиляка, Позвейн и Питхен, согласились отправиться в дальний вояж. Невельской был доволен и этим.
– Ну что, Дмитрий Иванович, – говорил он, прощаясь с Орловым, – видит Бог, с великим сожалением покидаю я вас, но с основанием Петровского моя миссия в рамках указа положительно завершена. Вам же надлежит с закрытием Амура и лимана пост Николаевский снять и перевести людей сюда, в Петровское. Весной восстановить еще до вскрытия реки и возвести там необходимые постройки. Ну и продолжать собирать сведения о крае и судах, приходящих с юга, вести на шлюпке наблюдения за устьем и лиманом. Если доведется встретиться с чужими судами, доводить до сведения экипажей, что до корейской границы побережье принадлежит России. «Охотск» доставит меня в Аян и вернется к вам на зимовку с необходимыми материалами и продовольствием…
– Семью мою пусть не забудет, – с улыбкой вставил Орлов. – Жилье уже готово.
Невельской посмотрел на него задумчиво-внимательно. Если вновь получу сюда назначение, подумал он, то и меня не минует чаша сия: после свадьбы Катеньку ничем не удержишь. Как же – декабристки, Екатерина Николаевна, а теперь еще и семья Орлова – столько манящих примеров! Как же она, жена Невельского, от них отстанет! А узнает про семью Завойко!..
Геннадий Иванович вздохнул и тоже встречно улыбнулся прапорщику, славному человеку:– Накажу непременно, Дмитрий Иванович. А с открытием навигации «Охотск» должен прийти в Аян с подробным от вас донесением.
«2 сентября на транспорте «Охотск» я прибыл в Аян. Гиляки объявили желание своих собратьев начальнику порта Кашеварову и бывшему в то время в Аяне проездом камчатскому архиепископу Иннокентию», – записал Невельской в толстую тетрадь, которую шутя называл своим «судовым журналом», и, откинувшись в кресле, закурил сигариллу.
Владыка Иннокентий уже архиепископ. Святая церковь не оставляет вниманием своих радетелей. Сколько трудов положил его высокопреосвященство во славу Христа и в Русской Америке и уже здесь, на Камчатке и Охотском побережье, хватило бы на трех архипастырей. Но и вознагражден немало. А тут бьешься, бьешься… Да и не в наградах суть: это же дичь несусветная, что приходится срывать с родных мест и тащить невесть куда простодушных и доверчивых людей для подтверждения совершенно очевидного – России нужно как можно быстрее встать на этих берегах обеими ногами. Или, как любит повторять Муравьев, орлице развернуть правое крыло.
Вспомнилось удивление владыки, когда капитан попросил его засвидетельствовать желание аборигенов.
– Что же тут свидетельствовать? – прогудел он своим прокаленным алеутскими ветрами басом, поглаживая окладистую черную с проседью бороду. – Желание сие весьма естественно, зело своевременно и соответствует Божьему промыслу. Петр Великий привел Россию на берега Балтийского моря, Екатерина Великая – к Черному, и Николая назовут великим, ежели он выведет наше Отечество к теплым морям Восточного океана. Ведь без этого Сибирь так и останется диким краем, пригодным лишь для сбора ясака.
Владыка горестно вздохнул всей могучей грудью и вдруг снова оживился:
– Геннадий Иванович, дорогой, я, безусловно, засвидетельствую желание этих славных людей, но вы можете представить и мое свидетельство как поддержку епархиею всего замысленного вами и Николаем Николаевичем Муравьевым.
– Благодарствуйте, владыко, – склонил Невельской голову в поклоне. А это – мысль, подумал он, поддержка владыки может много значить, если не для комитета, то для государя.
