Он затушил остаток сигариллы и снова заглянул в спальню. Бедная девочка только-только начала отходить от шока, вызванного утратой беременности. Мечтала нарожать кучу детишек, а не успела даже порадоваться первому зачатию. Но ничего, будут еще дети. Будут! Вон, среди отобранных в Петровское мастеровых пятеро семейных – с женами, детьми, у одного, Степана Решетникова, еще и мать-старуха, у другого, Евдокима Вознюка, внучка маленькая, отец которой пропал в тайге. Однако живут же, честно трудятся, служат, рожают и не пугают их ни дикость края, ни страшные зимы, ни зверье за околицей. А теперь вот отправляются с ним в совершенно неведомый край, где от них в высшей степени потребуются стойкость, мужество, вера в начатое дело и в своего начальника. А вера будет только тогда, когда сам начальник и его семья станут для них примером во всем – от мелочи до самого высокого, от строжайшей дисциплины до любви к Отечеству.
И его чудо златокудрое, хрупкое, почти эфемерное существо, уже показало степень своей стойкости и любви. Едва лишь он заговорил о том, чтобы Катенька осталась в Охотске, чтобы отлежаться, прийти в себя, а потом вернуться в Иркутск, как услышал в ответ твердое: «Нет!» Оно было сказано слабым голосом, на осунувшемся, бледном до голубизны, личике горели бездонные глаза, исхудавшие руки теребили край грубого суконного покрывала, но в твердости этого «нет!» он не сомневался ни секунды. Все остальные слова о том, что она никуда от мужа не уедет, что ни о каком Охотске или Иркутске и речи быть не может – куда муж, туда и она, были только подтверждением уже коротко и ясно сказанного.
И Геннадий Иванович в который раз, а теперь с особенной остротой, ощутил, как же ему повезло с женой, и возблагодарил Господа Бога за такой бесценный подарок. Как она тогда сказала? «За родного человека я кого угодно порву в клочья»? Вот и он поступит так же, ибо роднее Катеньки у него никого нет и не будет.
До Аяна дошли хорошо. Как говорили старожилы, погода в июле даже на севере Охотского моря всегда стоит замечательная: тепло, солнечно, ветры умеренные, в основном норд-вест, то есть как раз попутные. Поэтому даже основательно нагруженный «Байкал» при полном парусном вооружении ходко шел вдоль берега на юг.
Пассажиры расположились на палубе, радуясь теплу и солнцу. Дети и многие взрослые прилипли к бортам, наблюдая за игрой дельфинов, сопровождавших корабль. Смех, визг, веселые крики, которым вторили многочисленные чайки, то и дело камнем падающие в воду, чтобы выхватить клювом из волны зазевавшуюся мелкую рыбешку.
Невельские гуляли по кораблю. Катенька уже совсем оправилась от болезни, посвежела и повеселела. Геннадий Иванович с удовольствием показывал ей все памятные по походу из Кронштадта в Петропавловск части и детали ставшего родным судна. У него были новый экипаж, другие капитан и офицеры, но Катеньке казалось, что оно помнит своего первого командира и радостно откликается на его воспоминания.
– Геннадий Иванович! – подошел к ним новый член экспедиции юный лейтенант Бошняк, прибывший как раз к отходу «Байкала». Невельской знал его по Балтике семнадцатилетним гардемарином и был несказанно рад новому товарищу и еще одному офицеру в своей команде. К тому же земляку, ибо Николай Константинович был родом тоже из Костромской губернии. Умный веселый и общительный красавец-лейтенант сразу стал общим любимцем, и кое-кто, в первую очередь женщины, стали называть его просто Колей. – Геннадий Иванович, капитан приглашает всех офицеров и вас с супругой в кают-компанию на «адмиральский час».
– Что это значит, Коля? – спросила Катенька.
– Это значит – «пора водку пить», – ответил за Бошняка Невельской. – Есть такая традиция у моряков – в одиннадцать часов принимать чарку водки и легонько закусывать. Кто не желает, может ограничиться чаем.
– Я водки не пью, – заявила Катенька с милой улыбкой, – а вот бокал легкого вина выпила бы с удовольствием.
– Это я мигом организую! – И Коля умчался. Невельские, улыбаясь, направились следом за ним.
В Аяне «Байкал» встречали начальник порта капитан-лейтенант Кашеваров, смуглый сорокалетний креол, сын русского и алеутки, и члены экспедиции прапорщик штурманского корпуса Воронин и приказчик Компании Березин. Еще на подходе к порту, перед поворотом вокруг мыса Савая, Невельской взглянул поверх косы на рейд – и сердце его сжалось: брига «Охотск» на рейде не оказалось. А ведь именно «Охотск», будучи значительно больше «Байкала», должен был взять на борт все грузы и людей экспедиции.
