Вагранов и Волконский, сидя в седлах, так же не предпринимали никаких действий. По-прежнему шел дождь, в воздухе висела мельчайшая изморось. Когда молчание затянулось, и Вагранов уже хотел спросить: «Ну, кто же, наконец, тут у вас главный?» – двери избы отворились, и на крыльцо вышли два человека – один высокий русобородый в темно-сером сюртуке с тростью в руках; второй пониже ростом, но раза в полтора шире в плечах, на голове «ежиком» короткие темные волосы, лицо бритое, за исключением висячих усов, одет в поддевку. Первого Вагранов узнал сразу (приходилось встречаться) и удивился: надо же, сам Фавст Петрович Занадворов, миллионщик, собственной персоной и на каком-то затерянном в тайге прииске? Чудно́, Господи! Вроде бы, никто за ним такой дотошности в делах на замечал. А вот приехать посмотреть на захваченную машину – это он мог. Правда, сам в них ничего не понимает. Значит, кто-то должен быть еще.
Словно в подтверждение мыслей Вагранова, из избы вышел на крыльцо третий человек – большой, медвежистый.
– Смотри-ка, и управляющий приисками занадворовскими здесь, – негромко сказал штабс-капитан. – Сам Мангазеев Александр Михайлович.
– А кто это?
– Да был до нас в Главном управлении столоначальником горного отделения. Его Николай Николаевич выгнал за махинации с казенными остатками, так он к Занадворову ушел. Этот в машинах разбирается.
– Выходит, точно – приехали сюда из-за машины?
– Выходит… Придется говорить официально. Фавст Петрович, – крикнул Вагранов, – прикажите пропустить! Мы по приказу генерал-губернатора.
Занадворов что-то сказал вислоусому, тот поклонился и крикнул:
– Эй, вы там, пропустите!
Люди расступились, и Вагранов с Волконским проехали к избе.
Спешились.
Занадворов, не сделав навстречу ни малейшего движения, спросил:
– Кто вы такие, господа, и что вас сюда привело?
Вагранов назвал себя и Волконского. Занадворов воззрился на юношу:
– Вы – сын небезызвестного каторжанина?
– Я – сын честного человека, – гордо ответил Михаил.
– Похвально, похвально, молодой человек, – кивнул Занадворов. – И имеете родственное отношение к дражайшей Софье Григорьевне?
– Да. Это сестра моего отца.
– То бишь ваша тетушка, – уточнил золотопромышленник. – Что же вы мокнете под дождем, господа? Пожалуйте в избу. Ферапонт, – обратился он к вислоусому, – спроворь нам чайку.
Вислоусый исчез в избе.
Вагранову до боли в скулах от сжатых зубов не хотелось занадворовского гостеприимства, но он видел, что Миша уже посинел от холода и сырости, а себя считал ответственным за здоровье и безопасность юноши, поэтому пропустил его вперед и уже за ним поднялся на крыльцо. Блаженное тепло натопленного помещения пахнуло в лицо, и руки сами потянулись расстегнуть мокрую шинель и повесить на крючок сбоку двери.
Иван Васильевич уже понимал, что они здесь вряд ли что найдут, скорее всего им просто не позволят что-либо найти, а если что-то и найдется, то их отсюда не выпустят. Поэтому решил границы допустимого не переходить и под удар не подставляться.
Он окинул быстрым взглядом внутренность избы: одна большая комната; в центре – печь с плитой для приготовления пищи, она делит комнату на четыре части – две, за занавесками, жилые, обеденную и деловую. В обеденной части большой стол, торцом придвинутый к стене, уже накрыт для чаепития: парит горячий самовар, чайник испускает аромат заварки, стоят кружки без блюдец, в плетеной корзинке горкой лежат баранки, в миске – варенье и веером четыре ложки. У стола – Ферапонт, готовый услужить.
– Проходите, господа, – пригласил Занадворов. – Мы, правда, уже откушали, но с удовольствием с вами изопьем чайку. Не так ли, любезный Александр Михайлыч?
– Так, так, – кивнул Мангазеев. Он с нескрываемой усмешкой поглядывал на Вагранова, как бы говоря: откушивай, милок, что дают, другого не будет.
– А за чаем и побеседуем, что вас привело в наши палестины. Раздевайтесь, юноша, проходите, – обратился он к замешкавшемуся у дверей Мише.
– Да там лошади… – махнул рукой на дверь Михаил.
– Ах, да! Ферапонт, позаботься о лошадях. Поставь их к моим, да смотри там, чтобы все в порядке было, – сказал Занадворов, и Вагранову показалось, что в его словах скрыт тайный смысл.
Ферапонт понятливо кивнул и тут же исчез за дверью.
– Садитесь, садитесь, господа, – Занадворов, приглашая, повел рукой над столом и вдруг спохватился: – О-о, простите великодушно: я же не представился…
– Не надо, – сухо сказал Вагранов, не садясь (Миша также остался на ногах). – Мы знаем и вас, и господина Мангазеева. За приглашение благодарствуем, но мы здесь по делу серьезному и безотлагательному. Примерно три недели назад на Московском тракте пропал обоз, доставлявший из Екатеринбурга паровую машину для парохода. Следы ведут на ваш прииск.
– Помилуй Бог, – засмеялся Занадворов. – До Московского тракта полсотни верст, и какие могут быть следы три недели спустя? Был снег, снег растаял, а с ним и следы. Так что все это домыслы, любезный. Домыслы, и не больше того.
– Я не намерен вам что-либо доказывать, господин Занадворов, а осмотреть территорию прииска обязан.
