Едва очутившись на стене, подсыл даже не успел перевести дух, как на него накинулись христианские воины, придавив к тройным зубцам. Охнул сарджент, получив удар кривым ножом в живот, а боевой пес, помогая своим, молча схватил крепкими челюстями ногу врага.
Еще пара моментов, и диверсант был скручен. Из Английской башни уже выходили рыцари, а из верхнего окна высунулся недовольный разбуженный ночным шумом Зизим.
Брат Томас Ньюпорт коротко распорядился:
— Заковать так, чтоб шевельнуться не мог — и в подвал. Завтра утром потолкуем. Как раненый?
— Отходит…
— В часовню, разбудите капеллана.
— Что там? — обеспокоенно спросил принц.
— Поймали подсыла. Завтра будем разбираться.
У Зизима по спине прошел неприятный холодок — не к нему ли стремился незваный ночной гость?
— Я хочу принять участие в допросе — это возможно?
— Как комендант скажет. Я доложу ему утром. Полагаю, он разрешит. По крайней мере, не узнав этого, мы не начнем.
— Хорошо. Я доволен. И еще, рыцарь, пришли мне пару-тройку хороших воинов в дополнение к моим трем туркам. Не по себе мне что-то от этого происшествия.
— Все бойцы замка к услугам великого падишаха. Если его враги и доберутся до него, то только когда не станет всех нас.
Зизим довольно кивнул, но спать не пошел. Помедлив у окна, он спросил:
— Это его ведь ваши собаки унюхали, да?
— Да, боевой пес знает свое дело.
— Тогда… тогда пришлите мне с воинами еще и пару ваших псов. Кажется, я их недооценил!
— С удовольствием, великий падишах!
Разумеется, после этакого происшествия Зизим решил максимально сократить свое пребывание в Петрониуме — на Родосе ему казалось безопаснее. Допрос подсыла утвердил его в этом мнении.
В мрачном подвале, освещенном только одним факелом да угольями жаровни, раздуваемой мехами, иоанниты готовились к допросу изловленного.
Присутствовали комендант-испанец, его подручный соотечественник, рыцарь Палафокс-младший (сын того самого арагонского капитана, отлично проявившего себя в недавней обороне Родоса от турок), сэр Томас Ньюпорт, секретарь, готовый записывать "расспросные речи", несколько орденских слуг и заплечных дел мастер с парой ассистентов.
Не замедлил явиться, получив разрешение де Зуниги, и Зизим с одним из своих эмиссаров.
Описать процесс допроса, конечно, можно детально, но незачем. Ранее уже говорилось, что иоанниты не были ангелами, и когда хотели поговорить "по душам", к их услугам был обширнейший арсенал пыток. Это и испытал на своей шкуре турецкий подсыл.
Дыба не заставила его говорить, а вот "ложе святого Лаврентия" — раскаленная железная решетка, на которой в поздней Античности принял муки одноименный святой, римский архидиакон — заставила рассказать все.
Выяснилось, что турки успели снарядить несколько кораблей, но они оказались "жиже" появившейся у малоазийского берега орденской эскадры, посему не рискнули вступить с ней в противоборство и даже не показались на глаза. Однако турками был сделан правильный вывод о том, что орденские корабли появились неслучайно и если вдруг дружно удалились, то, значит, своей цели достигли.
За орденской флотилией следили многие зоркие глаза как с побережья, так и с якобы рыбацких лодчонок: здесь сослужили свою черную службу греки — лодочники-разведчики, а также проводники из прибрежных гор, получавшие от османов золотой за неделю и служившие абсолютно добровольно.
Подсыл и сам оказался из числа греков. Он показал, что должен был проверить уже полученные сведения о том, что мятежный брат султана действительно находится в Львиной башне замка Святого Петра и при случае принести его голову.
Услыхав это, Зизим в ярости чуть не зарезал пленного, но его удержали рыцари. Посовещавшись, иоанниты с полного согласия принца приговорили подсыла к страшной мучительной смерти на колу, что и было исполнено за стенами замка. Несколько дней местные греки, проходя мимо, от всего сердца плевали на предателя, вполне заслужившего подобную участь. Иоанниты же, в очередной раз удостоверившись в правоте своих подозрений по отношению к грекам-ренегатам, поспешили переправить Зизима вместе с его турками (двумя посланцами, лодочником и некоторыми сторонниками, прибывшими в Петрониум) на Родос.
Отплытие было назначено на раннее утро 26 июля, а накануне, ближе к вечеру, Роджер Джарвис встретился с собачьим магистром, с которым крепко сдружился еще накануне отъезда на поиски Зизима — у них тогда была еще пара-тройка дней на общение с собаками и осмотр галикарнасских древностей.
— Я решил, — только и сказал он Льву перед расставанием.
— Пса? — угадал тот; моряк молча кивнул.
— Ну и какого? Щенка, подростка? Мальчика или девочку?
— Если возможно… Мне бы того, сироту из горшка… Что-то он прилип к моей душе, даже слов нет…
