Мраморная лестница вела на Капитолий. Перед зданием Сената стояла клетка со священной волчицей. Худая, с клочковатой шерстью, она сидела, забившись в угол. Прислуживающий ей высокий худощавый старик — жрец пояснил восточному гостю, что со дня основания Рима народ чтит волчицу: она бессмертна, как Италия. Некогда два младенца. Рем и Ромул, были вскормлены ее сосцами. Их родила Рея, царевна латинян, от бога Марса. Рея была весталкой, давшей обет девственности. За нарушение обета отец велел закопать ее живьем в землю, а малюток отнесли в лес. Там их нашла волчица. Выросши, братья основали Вечный Город и дали ему свое имя. В Риме много чудес. Если гость с Востока хочет узнать свою судьбу, пусть обратится к гаруспикам.
— Отец! — Скрывая улыбку, Филипп склонился перед словоохотливым стариком. — Надо ли закалывать ягненка и утруждать себя гаданием по его внутренностям? Я хочу только узнать, любит ли меня благородная Фабиола, дочь Фабия, вашего бывшего легата в Египте, и в Риме ли она? Такую загадку ты разрешишь быстрее, чем гаруспик.
Он бросил туго набитый кошелек. Старик на лету поймал подношение.
— К вечеру я узнаю. Как ей сказать о тебе?
— Ни одного слова. Укажешь только, где она и как я могу к ней проникнуть.
…Фабиола низала жемчуг. Пламя в очаге жарко горело, и в комнате было тепло. Услыхав шум, она подняла голову и окаменела. В дверях стоял Филипп.
— Ты?! — Она стремительно схватила совок, и огненный веер углей взметнулся перед Филиппом.
Он едва успел отскочить.
— Фабиола! Ты так встречаешь любимого?! — Опечаленный, он качнулся и протянул к ней руки. — Я так искал, так стремился к тебе!
— Уйди! Я не хочу тебе зла, но уйди. Боги покарали наш дом за мою любовь к варвару. Отец умер в немилости. Мы разорены.
— Почему же ты решила, что я причина этих бед? — Он удивленно опустил протянутые руки. — Боги не карают за любовь!
— Ты так странно покинул меня.
— Моя жизнь была в опасности…
— Значит, ты не разлюбил меня? — Фабиола, рыдая, бросилась ему на шею.
— Я не мог разлюбить тебя. — Филипп коснулся губами ее волос.
— Ты, ты опять со мной, — улыбаясь сквозь слезы, повторяла Фабиола. — Никогда мы больше не расстанемся, никогда!
— Если расстанемся, то совсем ненадолго, — осторожно заметил Филипп. — Очень скоро я снова вернусь к тебе, и, как Филемон и Бавкида, мы встретим осень.
— Да, да, так будет, так будет, дорогой! Я верю тебе! — Вырвавшись на миг из его объятий, Фабиола подбросила в очаг веток можжевельника. Свежий аромат горного леса наполнил опочивальню. Розовые отблески пламени заплясали на мраморе стен, на потолке, окрасили пурпуром ложе. Острая печаль сжала сердце Филиппа. Иных боги лишают радостей любви, в те мнят себя несчастными. Глупцы, разве в этом несчастье? С каким наслаждением Филипп Агенорид лежал бы сейчас на палубе своей биремы, плывущей к родным берегам! А над ним бы сияли не горящие страстью глаза юной патрицианки, а знакомые звезды… Бедная Фабиола! Охваченный жалостью, Филипп провел рукой по ее кудрям. Не будь она римлянкой, не будь он лазутчиком, отданным на вечное служение деве Беллоне, возможно, они были бы счастливы!
…Сквозь сон Филипп улыбнулся тихой грустной улыбкой — и открыл глаза. Уже светало. Фабиола, бледная, непричесанная, сидела на ложе и пристально, с каким-то суеверным страхом вглядывалась в его лицо.
— Танит… — чуть слышно шептала римлянка. — Я узнала, я узнала твою улыбку, Танит…
— Дорогая, — Филипп ласково коснулся стана молодой женщины, — что с тобой?
— Я узнала тебя, — таинственно повторила Фабиола. — Ты — Танит! Богиня Карфагена двуедина. То прелестной девой-луной предстает она перед нами, смертными, то очаровательным юным мужем-полумесяцем. И сила ее не убывает от перевоплощения… На мне проклятие карфагенской владычицы… Наш предок Фабий Кунктатор сломил мощь Ганнибала, и Танит мстит всем его детям.
— Рим полон Фабиев, почему же именно тебе станет мстить эта странная богиня? — Филипп приподнялся на локоть. — И почему ты решила, что я один из ее ликов?
Фабиола, казалось, не слышала его.
— Мой отец очень любил меня. Я заменяла ему сына. Мы побывали с ним в Афинах, в Александрии, в Карфагене. Помню огромный, заросший уксусником и чертополохом пустырь, развалины, груды щебня, белые от раскаленного солнца… Земля Карфагена проклята, на ней под страхом смерти запрещено пахать и сеять. Лишь ящерицы и шакалы живут среди руин!
