— Подождите, я еще не закончила. Думаю, земляки, ну и пусть земляки, иди с богом. Однако через день или два зовет меня тот, Манжула, говорите? С самого утра, я только на работу пришла. Пальчиком так из номера, зайдите, мол, по делу. Захожу. Он мне — полсотни. Сбегайте в магазин, тетенька, а то ресторан еще не работает, купите бутылку коньяку и закуски спроворьте, торт еще возьмите или пирожных. И вдруг из ванной она высовывается, Енеса, значит, непричесанная и в нижней сорочке. Шампани еще возьми, приказывает, я шампань с утра уважаю. А сдачи не надо, сдачу, тетка Нина, себе забери... — Вдруг горничная запнулась, видно, сообразила, что и сама не очень-то привлекательно выглядит в этой истории. Сдача с пятидесяти рублей за получасовые хлопоты — плата немаленькая.
— Ну-ну, — успокоил ее Хаблак, — ваши доходы не такие уж и большие, почему не заработать?
— И я так считаю, — обрадовалась горничная. — Принесла все, что заказывали, Енеса уже одетая, в этом же кресле сидит, где я сейчас, они и мне коньяку налили, но не употребляю я. Еще вино сладкое могу, но шампани не предлагали...
Рассказ горничной заслуживал внимания, и Хаблак спросил:
— И где можно ее найти? Эту вашу Соню-Инессу?
— Она такая же наша, как и ваша, — решительно отрезала Нина Илларионовна.
— Может, знаете, где работает?
— Енеса?
— Да.
— В баре ищите, — указала большим пальцем на пол. — Енеса в баре крутится. А уж потом сюда с клиентами.
— Фамилия Инессы?
— Сподаренковой зовется. Соня Сподаренко, я же вам говорила, из Иванковского района. Она в баре и сейчас, наверно, сидит, у нее дети не плачут и на работу не нужно...
— Обязательно найду ее, — сказал Хаблак: встреча с Соней-Инессой представлялась ему многообещающей. — А кто еще к Манжуле приходил? С Инессой ясно, а вот мужчины?
— Не видела, но, думаю, ходили.
— Почему так считаете?
— Ведь Манжула не курил, а утром пепельницы были полные.
— Будто женщины не курят...
— Конечно, курят. Еще заграничные, с фильтром. Но женщины помаду на сигаретах оставляют.
— Не все губы красят.
— Кто к нам ходит, все, — ответила так категорично, что Хаблак подумал: небось, она права. — К тому же женщины таких не курят — толстых, из листьев.
— Сигар?
— Я видела — в деревянных коробках продаются, дорогие, рублей двадцать или сколько?
— Дорогие, — вздохнул Хаблак, — гаванские сигары очень дорогие.
— И смердючие, — добавила безапелляционно. — Так вот, их мужчины курят, а я такие окурки в этой пепельнице находила, — переставила на столе большую хрустальную пепельницу. — Однако сама тут мужчин не видела: чего им с утра приходить? Где-то вечером, выпить, поболтать... С Енесами позабавиться, — выпалила жестко.
В ее рассуждениях был резон: за годы работы в гостинице досконально изучила этот микромир с его официальными и негласными порядками, сумела приспособиться к нему. По крайней мере, воспринимала как абсолютную реальность.
А Хаблак думал: Софья Сподаренко — Инесса, как найти к ней подход? Пожалуй, не так уж и трудно, и, если все действительно так, как рассказывает горничная, Инесса сама должна вцепиться в него.
Спросил:
— Какая она из себя, Инесса?
— Познакомиться желаете? — усмехнулась с неприкрытой иронией Нина Илларионовна.
Хаблак пропустил насмешку мимо ушей.
— Да, — подтвердил, — как ее найти?
— У бармена Саши расспросите. Сегодня работает и всех енес знает.
Хаблак спускался в бар, ощущая, что прикоснулся к чему-то неприятному, и это чувство было настолько сильным, что зашел, в туалет и вымыл руки. Просушивая их под струей горячего воздуха, внимательно оглядел себя в зеркале и остался доволен. Так сказать, средний стандарт. Не новые, но и не очень потертые джинсы, широкий пояс, черная тенниска с белыми пуговицами...
Ажур, порядок, фирма...
Так выглядит и майор уголовного розыска, и подпольный бизнесмен, только в кошельке у Хаблака восемнадцать рублей с мелочью, капля в сравнении с деньгами, которыми бросаются «деловые» люди.
Хаблак расположился возле стойки и заказал легкий коктейль. Бармен, высокий молодой человек с темными, казалось бы, равнодушными, но острыми глазами, встряхивал шейкер. Майор, потягивая через соломинку сладкую, холодную и довольно вкусную жидкость, наблюдал за ним краешком глаза и, когда бармен приблизился к нему, спросил, как у старого знакомого:
— Саня, ты Инессу знаешь?
Бармен не удивился и не обиделся на такую фамильярность, верно, он никогда не удивлялся и не обижался, неуязвимость стала его второй натурой, без нее он не выдержал бы тут долго. Искоса посмотрел на Хаблака и ответил коротко:
— Знаю.
— Она сейчас тут?
Бармен не поинтересовался, кто Хаблак и для чего ему Инесса, в конце концов, и так было ясно. И все же нагловатая улыбка мелькнула на его лице, но Хаблак спокойно проглотил эту пилюлю. Был на работе, и никакие догадки бармена не могли выбить его из колеи.
Саня снова взялся за шейкер и объяснил:
— Второй столик справа — под окном. В черной кофте.
