Александр понимал одну простую истину — стоит его войску уйти, как огромная орда тут же хлынет на южный берег, разрушит недостроенный город, а затем растечется по Согдиане, подвергая грабежу и разгрому царские земли. А этого нельзя было допускать, в стране продолжались волнения, и ситуация могла запросто выйти из-под контроля. Поэтому все говорило за то, что необходим удар на опережение противника, что скифам надо преподать жестокий и кровавый урок, который бы навсегда отбил у них охоту переходить Яксарт. Но была одна проблема, которая могла помешать всему предприятию, — это здоровье базилевса. В самом начале вторжения в Согдиану он был ранен в горах, а во время штурма восставших городов еще получил тяжелое ранение камнем в шею. Надо было срочно атаковать скифов, «а он еще не оправился от раны; особенно у него ослаб голос от воздержания в пище и от боли в затылке… сам он не мог ни стоять на ногах, ни сидеть на коне, ни командовать, ни воодушевлять воинов… ропща даже на богов, он жаловался, что лежит прикованным к постели, когда прежде никто не мог уйти от его стремительности; воины его с трудом верят, что он не притворяется» (Курций Руф). Но Александр не был бы Александром, если бы продолжил валяться в постели и жаловаться на жизнь — царь спешно собрал военный совет, чтобы решить, наконец, как поступить в дальнейшем. Собрание получилось очень бурным — македонские полководцы единым фронтом выступили против своего повелителя, стараясь отговорить его от атаки на скифов: «Все присутствовавшие пытались удержать царя от принятия этого поспешного решения» (Курций Руф). Аргументы приводились самые разные — от бессмысленности погони за кочевниками по пустыням до состояния царского здоровья. То, что его состояние оставляло желать лучшего, базилевс не скрывал, открыто заявив соратникам, что «со времени ранения я еще не сидел на коне и не стоял на ногах» (Курций Руф). Но тем не менее он продолжал настаивать на немедленной битве с массагетами, приводя свои доводы: во-первых гоняться за ними никуда не надо, вот они, перейди Яксарт и атакуй. Во-вторых, как только македонская армия уйдет, вся эта орда немедленно вторгнется в Согдиану и подвергнет страну беспощадному грабежу. А если македонцы останутся там, где стоят, то что мешает скифам уйти и перейти реку в другом месте, и вот тогда им придется гоняться за врагом по всей Согдиане. Также не исключено, что к врагу могут подойти новые отряды, а вот им подкреплений ждать неоткуда. А что касается его самочувствия, то ему не впервые вести своих солдат в бой, будучи не совсем здоровым. Но царские полководцы крепко уперлись и продолжали настаивать на том, чтобы оставаться на южном берегу Яксарта — среди них явно находились те люди, которые воевали против скифов под командованием отца Александра, царя Филиппа, и знали, насколько это трудно и опасно. Дошло до абсурда — один из друзей царя, полководец Эригий, стал настаивать на недопустимости битвы с кочевниками на основании того, что были плохие знамения и неблагоприятные предзнаменования — говорил он это не просто так, а исходя из душевного состояния своего царя. Характеристику того, что угнетало завоевателя, мы находим у Курция Руфа: «Перестав после победы над Дарием советоваться с кудесниками и прорицателями, он снова предался суевериям, пустым выдумкам человеческого ума». Дело в том, что во время кампании в Согдиане все изначально шло не так, как планировал базилевс, и лично для него она складывалась очень неудачно — за короткий срок он получил два тяжелых ранения. Сначала он был ранен в горах во время штурма лагеря повстанцев — стрела насквозь пробила бедро и отколола часть кости, а затем удар камнем в шею во время осады города Кирополя чуть было не отправил его на встречу с небесным отцом богом Аммоном. Было от чего задуматься над смыслом бытия, и потому уныние, в котором пребывал новоявленный Царь царей, легко объяснимо. И не зря хитрый Эригий повел об этом речь, он знал, что говорил, надеясь, что Александр с ним согласится. Но базилевс не уступил и, обругав военачальника, объявил о подготовке переправы на северный берег — сражению со скифами быть! «Александр ответил, что лучше ему пойти на смерть, чем, покорив почти всю Азию, стать посмешищем для скифов, как стал им когда-то Дарий, отец Ксеркса» (Арриан). О том, что это совещание отняло у царя много душевных и физических сил, сообщает Курций Руф: «Утомившись сохранять выражение лица, не соответствующее его душевному состоянию, царь удалился в палатку, нарочно поставленную над рекой». В этот раз ему удалось настоять на своем, но неприятный осадок остался, и было впору задуматься, как поведут себя те же полководцы, если ситуация значительно ухудшится.
