Бабушка Фира снова тяжело вздохнула, то ли сетуя на непонятливость собеседника, то ли по привычке, скорбя о судьбах народа Израилева.
— Глупый еврей говорит быстро, много и, в основном, руками. Как будто он собирается взлететь или вспоминает, как плавать, — пояснила старушка. — Думный еврей говорит по телефону, причем из Нью-Йорка. Так вот, Яша говорил именно оттуда. Они, все кто еще остался в живых, все там.
— А вы почему не уехали? — осторожно спросил опер.
— Зачем куда-то ехать, если мне и здесь плохо? Мириам, золото, во имя чего ты дала бабушке такой горячий чай? Ты хочешь, чтобы я ошпарилась до смерти? Может быть, ты мечтаешь остаться совсем одна, чтобы все тебя жалели как круглую сироту? Вероятно, ты находишь в таком положении особую прелесть.
Машка посмотрела на бабушку с укоризной.
— Ай, бабушка, оставь свои еврейские шутки. Сейчас не то время. Лучше подуй на чай, тогда он быстрее остынет.
— Золото, если бы я хотела дуть, я бы попросила у тебя не чай, а трубу, и играла бы в оркестре сына тети Рахили… Как его, чтоб он сдох? Да, Бени Гудмана!
— Бабушка, сколько раз тебе говорить? Это не наш Беня Гудман!
Тут старушка с обидой отвернулась от внучки и обратилась к Крюкову:
— Молодой человек, вот вы сам, конечно, не еврей, что теперь, при свете, стало заметно совершенно невооруженным глазом. Нет, вы не еврей, но голова у вас — почти да. Так скажите мне, откуда у всех эти нервы? Ладно у нас, стариков. Но молодежь! У них же нервы совсем ни к черту!
Крюков сделал глоток чая. Чай был не жидок, а, напротив, весьма крепок и ароматен.
— Говорят, во всем виноваты пятна на Солнце, — предположил он.
— Что вы говорите? — всполошилась бабушка Фира. — Никогда не замечала. Правда, я что-то слышала на эту тему по телевизору, но никогда не верила. Ведь телевизор существовал только для того, чтобы эти старые пердуны из политбюро дурили нам голову. Но раз вы так говорите, я впредь буду внимательнее.
Крюков надулся от гордости и постарался мобилизовать все свои научные знания в области астрофизики.
— Солнце вообще скоро погаснет, — сообщил сыщик. — Оно, знаете ли, сначала превратится в красного карлика. Такого красного-красного. Карлика…
Бабушка Фира в испуге всплеснула руками. Хорошо, что чашка с чаем в этот момент стояла на столе.
— Какой ужас! Бедное наше Солнце! Я бы никогда не хотела превратиться в красного карлика. Это же так некрасиво!
— Не волнуйтесь, — успокоил старушку опер. — Это случится еще очень не скоро. Через пять миллиардов лет.
Бабушка Фира сначала округлила глаза, но тут же вздохнула с нескрываемым облегчением.
— Как вы сказали? Через пять миллиардов лет? Ну, слава Богу, а то я так испугалась! Мне послышалось, что не через пять миллиардов, а через пять миллионов. Представляете, какой кошмар!
Позавтракав, сыщик собрался уходить. Он тепло простился с еврейской партизанкой бабушкой Фирой. Машка проводила его до двери.
— Скажите, а что с тем парнем, который… — она замялась.
— Которого ты вытащила из вашей квартиры? — помог ей сыщик и признался: — Я в курсе ваших дел, он сам мне рассказал. Он вместе со мной ездил тебя освобождать. Понятия не имею, где он сейчас. Но если ты дашь слово не болтаться по улицам, я смогу спокойно заняться его поисками, — пообещал опер. — Вот номер моего мобильника.
— Я даже не спросила, как вас зовут, — спохватилась вдруг Машка.
— Опер Крюк. В случае чего спросишь любого мента, меня каждая собака знает.
И Крюков твердой походкой направился вниз по лестнице.
Но не для всех события ночи закончились столь же благополучно.
Когда Татьянка явилась на «стрелку» за парком Кутузова, то не нашла там ни Хорста, ни Ваньшу Ботаника. Из предосторожности она прошла через территорию больницы. Через дырку в больничном заборе выбралась на пустырь, где должна была состояться встреча друзей. Под ноги ей попалась бутылка из-под пива. Она отбросила ее подальше в кусты. Бутылка упала с шумом. И тут же из-за других, дальних кустов, выскочил Дыня и бросился туда, где услышал треск. Он вломился в кусты, как слон в бамбуковые заросли. Не найдя никого, в растерянности вышел обратно. Татьянка, затаив дыхание, прижалась к забору. К счастью, Дыня ее не заметил.
Дальние кусты снова раздвинулись, и оттуда появился Шварц.
— Какого фига ты там копаешься? Пошли, машину подгоним. Надо их грузить и увозить. Никто больше не придет.
Дыня послушно последовал за начальником. Татьянка, прячась за кустами, отдельными деревьями и разбросанными там и сям бетонными глыбами, двинулась следом.
Подобравшись к дальним кустам, откуда появились Дыня и Шварц, Татьянка замерла. Перед ней на замусоренной, покрытой окурками, пачками из-под сигарет и бумажками от конфет, лежали два тела.
Ей вдруг вспомнился куплет детской песенки. В данной ситуации эти слова казались крайне нелепыми:
Однажды утром рано лежат, как два банана, Лежат, как два банана, два трупа на песке.
