К чему привела внушённая родителями жизнь по строгим правилам? Двадцать шесть лет в феврале исполнилось, а за душой пусто. Ни близких подруг, ни молодого человека, ни мало-мальски значимых событий. Работа — рисунки, рисунки — работа. И мечты. Бесконечные, несбыточные мечты за чашкой чаю на кухне. Посиделки в кафе? С кем? Сокурсницы детей воспитывают, общих интересов не осталось. Свидания? Не научила Нину мать-трудоголичка, как флиртовать с мужчинами, воспитала колючую, неприступную дочь. Вот и Олег видит в ней не девушку, а средство для достижения славы.
Одна. Всегда.
Подул ветер. Инспектор поёжилась: тонкая куртка от вечернего холода не спасала. Купить тёплую не позволяли средства.
— Что я должна делать?
Репортёр улыбнулся.
— Ничего такого, за что могут наказать. Для начала надень вот это, — Виноградов передал Нине медальон, — там внутри микрофон с высокой чувствительностью. Записывает даже шёпот. А это, — из кармана мужчина вытащил три чёрных шарика, — видеокамеры. Одну положи на шкаф в своём кабинете, другую закрепи в концах коридора так, чтобы в объектив попадал весь этаж. Несколько дней понаблюдаем, что и как обстоит.
— В детстве в шпионов не наигрался, — девушка надела украшение, камеры убрала в сумку, — хорошо, сделаю.
— Твой номер телефона?
Ракитина послушно продиктовала комбинацию.
— Отлично, — Виноградов недовольно прищурился, — я тебя обидел.
— Нет, что ты.
— Обманываешь.
— Если и так, то что с того?
Нина прошла под кованой аркой-выходом из сквера. В круглосуточном цветочном магазине напротив парка выгружали коробки с растениями, продавцы придирчиво осматривали товар и ругали неаккуратного водителя.
— Я слушаю.
Инспектор крепче прижала букет роз.
— Больше не дари цветов и подарков, хорошо? И поцелуев не надо, и обедов в дорогих ресторанах. Не то поверю, что нравлюсь тебе. Деловые отношения, так деловые.
— Одно другому не мешает.
— Нет.
— Но проводить до дома можно?
— Как хочешь.
Всю дорогу Ракитина молчала. Поглядывала на бледный, точно призрачный, полумесяц, дрожала от холода. Получилось не свидание, а рабочие переговоры, по итогам которых стороны заключили договор. Для полноты картины осталось перенести условия на бумагу и скрепить подписями и печатями. Отчего-то Нине стало грустно.
Около знакомой хрущёвки девушка остановилась. Олег выжидающе посмотрел на спутницу, точно ожидал приглашения на чашку чая. Инспектор сделала вид, что не заметила. Звать в гости не станет, не заслужил господин журналист подобного внимания.
— Пришли. Вон мои окна… — Ракитина испуганно округлила глаза, — только свет на кухне почему-то горит! Я одна живу!
— Вдруг забыла выключить? — нахмурился Виноградов, — ты ведь проспала.
— Поэтому на кухню сегодня не заходила! Второпях умылась, оделась и побежала! Неужто ко мне кто-то залез…
— Проверим.
Без тени сомнения Олег потянул Нину в подъезд. Взбежал по ступеням, остановился на четвёртом этаже. Дверь в квартиру была приоткрыта, в прихожей горел свет.
— Нет…
Букет выпал из рук.
— Стой! Ты куда? — Ракитина вцепилась в пальто журналиста, — вдруг они ещё там? Вдруг поджидают? Полицию надо вызвать!
— Проверим, на двоих не нападут.
— Нет, я не пойду! Ты как хочешь, но я останусь!
Олег возвёл глаза к потолку. Пока девушка искала в сумке телефон, Виноградов плечом отодвинул створку и шагнул в коридор.
Дрожащей рукой инспектор набирала номер.
— Алло, полиция? Приезжайте скорее, меня ограбили. Улица Лилейная, дом шесть, квартира девять… жду, и мне очень страшно. Пожалуйста, поторопитесь.
Сидя на ступеньках, девушка глубоко дышала. Её бил озноб, руки не слушались, точно ватные. Слава богу, что в момент кражи инспектора не было дома! Сколько раз в новостях показывали репортажи, когда воры калечили или убивали хозяев! Плевать на имущество, жизнь дороже. Сначала пожар, теперь это. За что судьба наказывает Нину?
Почему именно к ней забрались грабители? Соседи из седьмой квартиры позавчера закончили евроремонт, завезли новую мебель и технику. Вот где могли бы поживиться любители лёгких денег. Наводчик ошибся номером, не иначе.
Скрипнула дверь, и в подъезд вышел Олег. Ракитина крепко сжала букет, колючки укололи руки.
— Пусто. Ушли. Но в комнатах полный бардак. Даже обои оторваны, а люстры скручены. Ты хранила что-то ценное?
— Нет, — Нина чувствовала, что вот-вот расплачется, — я недавно ремонт начала, всё денег не могла накопить…
Из глаз брызнули слёзы.
— Ну, не реви, — Виноградов обнял девушку, — всё поправимо. У меня сегодня переночуешь.
С улицы донёсся шум сирен. Сквозь стёкла в лестничных пролётах замигали красно-синие огни.
— Приехали.
— Д-да, — кивнула Ракитина.
Как ни крепилась девушка, остатки самообладания отказали. Словно раненая белуга, она рыдала на плече журналиста. Что дальше делать, Нина не представляла.
