— Даже так. Ладно, — он взъерошил волосы, — вот, скажи, зачем тебе лишняя головная боль? Дома нормального нет, семья ни во что не ставит, о мужчинах знаешь только из книг, работа — редкостное дерьмо. Для чего распылять силы на пророчество? Прислушайся к голосу разума и поступи, как остальные.
— Такие же ограбленные?
— Сговорчивые, — он по-отцовски улыбался, — предлагаю сделку. Ты отдаёшь осколок, я возвращаю утраченную память.
Нина сжала сумку. Окон в кабинете не было, дверь охранял подручный Веснина. Обед, и крика никто не услышит. Господи, зачем Ракитина попросила Игоря Дмитриевича не ждать?
— Я знаю о твоих снах и девушке-драконнице. Её зовут Савана, по характеру — редкая стерва, отнявшая жизни у многих людей. Хочешь понять, зачем богиня преследует тебя? И кто сгорел в чёрном пламени?
— Вы не могли этого знать. Я рассказала только…
— Двоим, верно? Что я говорил про голос разума? — он повернулся к колонне, — пора.
Из тени опоры вышел Олег.
Нина вскрикнула и попятилась к стене. Швабры ударили в плечо, бутылки с отбеливателем упали на ноги, но девушка не заметила боли. Отмахнулась, как от назойливых мух.
— Они сильнее, — голос журналиста казался сухим и безжизненным, словно у читающего текст диктора, — я сделал выбор и не жалею. У нас не было и нет шансов, а глупо умирать я не хочу. Отдай маховик и обретёшь спокойствие.
В глазах Олега кружилась серая тень.
— Что вы с ним сделали?
— Вернул утраченную память. Пойми, наконец, одна ты со своим осколком сделать ничего не сможешь. Я предлагаю защиту и…
Веснин осёкся. Распахнулись двери, и психолог втолкнул в кабинет Игоря Дмитриевича.
— Он подслушивал, — отрапортовал помощник Веснина.
— Вот и последний упрямец, — мужчина торжествующе потёр ладони, — раз все в сборе, то пора начинать.
Кивок, и глухой удар отправил Нину в тревожный полумрак.
Летний ветер покачивал гигантское пирожное, венчающее крышу «Сахарного дома». Имитирующую белковый крем вату украшали картонные ягоды, в гранях корзиночки из папье-маше торчали цукаты — куски разноцветного стекла, ночью сияющие подобно фонарям. В воскресные дни в царство сладостей и шоколада выстраивались очереди родителей и детей, нетерпеливо машущих руками и клянчащих мороженое и конфеты. Два этажа не вмещали желающих отведать вкусностей, владельцы дома подумывали достроить третий.
В утро понедельника площадь перед магазином пустовала. Июльское солнце согревало зонтики, укрывающие деревянные столики и лавки, журчал фонтан, отлитый по образу Нерота. Змеились по крыльям струйки, жемчужной россыпью падали в бассейн, и казалось, феникс плавает в пруду и готовится улететь за облака.
Болтая ножками, на скамье сидела девочка и переплетала сатиновые ленты в косичку. Ветер трепал рыжие хвостики и кремовое платье, но ребёнок, прикусив губу, смотрел на тесёмки, размышлял над следующей. Какую выбрать? Жёлтую, красную или зелёную? А, может, синюю, как мамины глаза? Или оранжевую, точно папины волосы? А-ах! Обе! А третья? Малышка нахмурила бровки. Плохо с другими! Плохо!
На краю стола осталась серебристая ленточка.
— Подойдёт!
Ириния Ариадна Хедлунд завязала аккуратный узелок и принялась за браслет. Вдумчиво, неторопливо, тщательно, ведь предыдущие были тренировкой, как говорил папа. Другие она вручит куклам, а этот вместе с бабушкой украсит цветами, бусинами и подарит маме на день рождения.
— Плетёшь новый? — рядом присела молодая женщина и вытащила пирожки из пакета с монограммой «СД».
— Да, — ленты выскальзывали и распускались, но девочка не сдавалась.
— Интересные цвета, — улыбнулась Ариадна, — хочешь пирожков? Вишнёвые, твои любимые. Ещё тёплые.
— Хочу.
Ириния убрала рукоделие в нагрудную сумочку. Вместе с бабушкой они доделают подарок. Когда? Скоро! До августа. Что это такое, малышка не понимала, но помнила слова папы, пообещавшего праздник в этот самый август.
Девочка с наслаждением кусала пышное тесто, слизывала с края тёплое варенье и жевала вишенки. Вкусно!
— Мама, давай угостим грустного дяденьку, — Ириния глядела на мужчину, сидящего за дальней скамьёй, — он смотрит на нас, как вчера. И завидует, как вчера.
— Что ты, сладенькая, — Ариадне стоило больших трудов не обернуться, — дядя сам купит, когда проголодается. Он устал от жары, вот и грустит.
— Правда?
— Правда, — керра смяла пустой пакет, — доедай. Пора идти.
— К бабушке?
— Сначала заглянем на работу, а после к бабушке. Она хочет показать тебе новое плетение и проверить домашнее задание, — лерра Хедлунд притворно нахмурилась, — у вас секреты?
— Да.
— Когда я узнаю?
— В ав-гус-те, — Ириния по слогам произнесла трудное слово.
— Хорошо, буду ждать, — платком керра отёрла варенье со щеки дочери, — пойдём. Без десяти минут полдень. Семинар вот-вот закончится.
— Что такое се-ми-нар?
— Обязательно узнаешь, когда вырастешь.
— А это скоро?
— Скоро, — улыбнулась Ариадна, — заметить не успеешь, как обретёшь покровителя окончишь гимназию и поступишь в университет. Там семинары будут каждый день.
— А ты там будешь?
Керра помедлила с ответом.
— Постараюсь.
— А папа?
— Обязательно.
