Вначале никто никак не реагировал: все просто застыли с вытянутыми над обрывом шеями, глядя на крошечную цветную точку, неподвижно лежавшую на дне пропасти. Потом Гвидо сказал: “Черт!” И одна из девушек, стоявших выше, у края рощи, пронзительно закричала.
Одиннадцать лет спустя, через два часа после окончания уроков, Говард все еще в школе. Вначале он присутствует на собрании по поводу предстоящего концерта памяти отца Десмонда Ферлонга, где его участие сводится в основном к кивкам или загадочному покашливанию; а потом сидит в учительской, где, пользуясь тишиной, проверяет письменные работы учеников по законам о земле, снабжая каждую работу дотошными критическими замечаниями индивидуального порядка и советами касательно будущих заданий. Он уже перешел к подготовке возможных вопросов для предрождественских экзаменов в четвертом классе, когда прямо у него под ногами начинает многозначительно трудиться пылесос; признав свое поражение, Говард крадучись идет к выходу.
Сегодня пятница, и Фарли уже несколько раз слал ему эсэмсэки из “Парома”, куда Говард не явился. Там должен быть Том, а как раз сегодня Говард предпочел бы не встречаться с ним лицом к лицу. Однако, садясь в машину, он вдруг осознает, что даже перспектива быть зверски избитым гораздо привлекательнее очередного вечера в пустом доме. Может, ему удастся как-то незаметно спрятаться в укромном углу? Стоит рискнуть — и, положив ключи от машины в карман, он направляется к пабу.
Сейчас начало седьмого, и большинство его коллег, как они сами выражаются, уже изрядно под мухой. К замешательству Говарда, Фарли разговаривает с Томом; тот заметно раскраснелся и чересчур громко смеется. Он здоровается с ними и идет прямиком к небольшой толпе вокруг Финиана О’Далайга, вернувшегося учителя географии, который вовсю вещает что-то о мерзавцах из департамента образования:
— Эти мерзавцы просто протирают штаны в своих прекрасных правительственных учреждениях и играют там в кораблики. Вот бы я посмотрел, как они сумеют управиться с четырьмя сотнями психов, бегающих по гравийному двору…
— При помощи водородной бомбы. — У локтя Говарда возник Фарли. — Ты что это мимо проскочил?
— Ты же разговаривал с… — Говард украдкой кивает в сторону Тома, который стоит у стойки бара спиной к ним.
— Ну и что? — говорит Фарли. — Он же тебя не укусит, правда?
Говард смотрит на него:
— Откуда ты знаешь? Ты хоть помнишь, что сегодня за день?
— Пятница?
— Сегодня годовщина, дурень! Годовщина несчастного случая. Одиннадцать лет.
— Ах, вот оно что… — Фарли хлопает его по руке. — Говард, клянусь тебе, никто на свете этого не помнит, кроме тебя одного. Забудь ты, бога ради. Можно подумать, у тебя других забот нет! — Он осушает стакан и ставит его на ближайшую полку. — A-а, очень кстати, — говорит он, когда рядом появляется Том и протягивает ему новый стакан.
— Извини, Говард, — говорит Том, — как ты насчет пинты?
— Я еще эту не прикончил, — бормочет Говард.
— Да там уже почти ничего не осталось. Извините, — Том останавливает официантку и заказывает еще одно пиво.
Это первый раз, когда Том угощает Говарда выпивкой — и Говард озадаченно поднимает брови. Фарли в ответ пожимает плечами. Что ж, быть может, он и прав, думает Говард, быть может, действительно только он один продолжает цепляться за прошлое и зацикливается на датах. Том сегодня, без сомнения, находится в лучшей форме, чем обычно в последнее время: он расслаблен и общителен, хотя трезвым его не назовешь. Это Говард остается одеревенелым и недоверчивым, не находит себе места; и он невольно чувствует благодарность, когда к нему подходит Джим Слэттери.
— Я тут недавно о вас вспоминал, когда разбирал с четвертым классом
— А, — говорит Фарли.
— Кстати, Оуэн посвятил это стихотворение учительнице. Женщине по имени Джесси Поуп — это она написала шовинистические стишата, подстрекавшие юнцов пойти на фронт и стать пушечным мясом. “Кто поспешит вступить в Игру?” и всякая подобная чушь. — Джим вздыхает над кружкой имбирного эля. — Неудивительно, что школьники с тех пор перестали слушать своих учителей.
— Сейчас такого бы уже не произошло, — ехидно соглашается Говард.
— И мне это напомнило вот что. Вы недавно говорили, что у одного из ваших учеников обнаружился предок, воевавший на той войне. И мне вдруг пришло в голову, что можно было бы дать ребятам очень интересное задание: выяснить, что делали их собственные прадеды во время Первой мировой.
— Пожалуй, — небрежно говорит Говард.
