— Неужели ты не понимаешь… — Говард чувствует, что его злость стихает, — …что существуют правильные и неправильные способы что-то делать? Ты живешь в обществе — в обществе этой вот школы, ты не отдельный остров, который плавает себе в одиночку и может делать что угодно. Но знаешь, что я тебе скажу: если тебе хочется быть островом, хочется быть каким-то чудаком со своими странностями, который живет себе где-то на обочине, то это дело твое. Продолжай в том же духе, голубчик, — но только скоро люди начнут переходить на другую сторону улицы при виде тебя. Ты этого хочешь?
Мальчик по-прежнему ни слова не говорит, он просто ушел в себя и продолжает пялиться под ноги, словно хочет разглядеть собственное отражение на мокром асфальте; впрочем, он дышит заметно чаще и шмыгает носом, что явно предвещает слезы. Говард закатывает глаза. Стоит сказать хоть слово этим детишкам — и они уже тают. Невыносимо, просто невыносимо. Он вдруг чувствует себя совершенно опустошенным, словно неприятности этой тяжелой недели навалились на него все разом.
— Ладно, Джастер, — сдается он. — Ступай к себе. Желаю тебе приятных выходных. И ради бога, если захочешь играть в фрисби, найди себе какого-нибудь товарища. Серьезно тебе говорю: ты людям на нервы действуешь.
Он возвращается к машине, открывает дверь. А Джастер остается стоять на месте, опустив голову, перебирая пальцами диск, будто какой-нибудь герой водевиля — шляпу. Говард чувствует укол совести. Может быть, он слишком погорячился с ним? Уже наполовину забравшись в машину, он пытается придумать какую-нибудь нейтральную примирительную фразу на прощанье.
— И желаю тебе удачи на завтрашних соревнованиях! Как у тебя настрой?
Мальчик бормочет что-то неразборчивое.
— Молодчина, — говорит Говард. — Ладно, до понедельника!
Кивнув самому себе в знак согласия (ввиду отсутствия какой-либо реакции со стороны Джастера), он залезает в машину.
У ворот Говард смотрит в боковое зеркало. Вначале ему кажется, что мальчишка исчез; но потом он замечает, что на том самом месте, где он его оставил, в полуметре от земли поблескивает его фрисби — тусклый двойник луны. Он закусывает губу. Эти школьники — они хотят, чтобы ты всю жизнь за них прожил! Научите меня! Развлеките меня! Решите за меня мои проблемы! Рано или поздно тебе придется отойти в сторону. Только это и остается учителю. Однако хорошо, что он починил тормоза. Задавить ученика — только этого ему не хватало!
Пятничными вечерами “У Эда” обычно пустовато: все, у кого есть жажда жизни и поддельные удостоверения, устремляются туда, где продается спиртное. Но Келли-Энн просто умирает как хочет съесть пончик “Чудесное колесо с двойным шоколадом”. И вот они здесь.
— Меня так и тянет все время на них, — говорит она, слизывая шоколад с пальцев. — Не могу объяснить почему, просто жутко тянет.
Подождав объяснений и видя, что с ними не спешат, Келли-Энн сама делает выводы:
— Наверно, это потому, что я беременна, — говорит она задумчиво.
Джанин закатывает глаза.
— Господи, они такие… вкуснющие, — объявляет Келли-Энн, набив рот карамельной жижей. — Ты точно не хочешь пончик?
— Я хочу поскорее убраться отсюда, — отвечает Джанин. — Это место — как будто штаб-квартира лузеров.
— Ладно, — говорит Келли-Энн.
Она заметила, что Джанин сегодня какая-то раздражительная. Но она не собирается делать из этого проблему.
— А где сегодня Лори? — спрашивает она, дочиста облизывая большие пальцы.
— Откуда я знаю, — пожимает плечами Джанин.
— У нее встреча с этим Дэниелом?
— Понятия не имею, — театральным голосом произносит Джанин.
Келли-Энн разворачивает еще один пончик:
— Он вроде милый такой… Ты точно не хочешь пончик?
— Я не хочу есть.
— А я вот последнее время постоянно хочу есть. Мне кажется, я раздуюсь и стану огромная, как целый дом! — Она смеется над собой, а потом вспоминает: — Да, Титч его знает. Ну, он не совсем в духе Лори, вообще-то. Ну, такой чудик. А впрочем, он милый. Да, конечно, кто угодно покажется милым после этого психа Карла. Боже мой, подумать только! Он точно кончит в списке “самых разыскиваемых в Америке”.
Джанин прищуривается и буравит ее взглядом, голос ее звучит резко и неприязненно:
— Ты в Ирландии, Келли-Энн. Не в Америке!
— Да, я знаю, но ты же понимаешь, что я хочу сказать. — Келли-Энн тянется за салфеткой и вытирает пальцы, один за другим. — Нет, ну я вообще не понимаю, как она могла увлечься таким типом, который вечно на наркотиках, шатается с каким-то сбродом из плохого района, да еще режет себе руку?! Ну ты понимаешь, да? В общем, не принц.
Джанин не отвечает, она мнет вощеную обертку от пончика и скатывает ее в шарик.
— Моя мама говорит, что у девушек, которые связываются с такими парнями, проблемы с самооценкой, — заявляет Келли-Энн. — А с чего вдруг у Лори могут быть проблемы с самооценкой? Да в нее же все парни из Южного Дублина влюблены!
Теперь Джанин проталкивает бумажный комок в прорезь для соломинки в крышке своего пустого стакана.
— Ну она же такая красивая, — продолжает Келли-Энн. — Она могла бы очаровать любого парня, который ей понравится.
