Телефон Карла звонит, пробиваясь откуда-то из-за стены тумана, которой окружен его ум. Где он? Да вот, прямо перед тобой лежит. Это звонит Джанин. Давай сейчас встретимся, говорит она, это срочно. Он закатывает глаза, но встает. За дверью, в прихожей, Ноксер роется в кармане Карловой куртки, которая висит на вешалке. Заметив Карла, он вытаскивает руку, усмехается и треплет Карла по щеке. Потом он заходит в комнату вместе с остальными. И вот уже Карл стоит, чувствуя, как внутри него нарастает злость, но он не понимает отчего и поэтому просто уходит.
Джанин ждет его на парковке возле церкви. Им больше нельзя ходить в оранжерею, ее бабушка, когда увидела разгром, вызвала полицию. Не бойся, она думает, что это румыны натворили, говорит Джанин. Карлу наплевать, что она думает. Он ненавидит Джанин, но она единственный мостик, связывающий его с Лори. Он каждый день просит ее что-нибудь передать Лори, а она возвращается ни с чем. Но должно же быть что-то, что можно сказать ей, чтобы она снова захотела с ним хотя бы поговорить! Должно!
Сегодня Лори упала в обморок на уроке, сообщает ему Джанин.
Они стоят за деревьями и смотрят на дождь.
Она перестала есть, говорит Джанин. Уже много дней не ела. Сегодня на уроке английского она встала, когда ее попросили что-то прочитать, и просто рухнула на пол. Позвали врача, и ее увезли в больницу.
Она касается его руки. Если бы только она могла открыть дверь с надписью “Джанин” в душе Карла, то обнаружила бы там стену из черной блевотины, которая вылилась бы и утопила ее. Думаю, она убивается по Дэниелу, говорит она.
Карл ничего не отвечает. Он не хватает Джанин за голову, не разбивает ее об стенку. Просто, если бы Джанин захотела, она бы рассказала Лори обо всем, чем он занимался с Джанин, и тогда это будет полный конец всему. Поэтому ему приходится встречаться с Джанин, чтобы она не рассказала Лори о том, что он встречается с Джанин! Это просто головоломка какая-то! Это как клетка с невидимыми прутьями! Она смотрит на него как дурочка. А в ее глазах мелькает Мертвый Мальчик, он смеется над Карлом.
Мне нужны новые витамины, говорит она.
Он вынимает из кармана мешочек. Бери бесплатно, бормочет он.
А я хочу заплатить тебе, говорит она. Она целует его в щеку, это все равно что прижаться щекой к мокрой земле.
Не волнуйся, говорит ему она, и запускает руки ему под рубашку, это же просто бизнес. Она взасос целует его в шею, она трется о его штаны. Он смотрит в сторону — на дождь, на опавшие листья. Она кричит: перестань думать о ней, Карл!
И отчаянно целует его, впивается в него, как изголодавшее животное, и Карл тоже целует ее, просто чтобы она замолчала, и запускает руку ей в трусы, чтобы она закрыла глаза, и его пальцы пробираются внутрь, все глубже, глубже, глубже, как будто им кажется, будто это путь, по которому можно вернуться назад, к Лори.
Он ходил туда за объяснением. Рупрехт всегда искал объяснений; он всегда рассматривал мир как ряд вопросов, заданных его обитателям, а ответы, словно награды, поджидали тех, кто окажется удачлив и старателен и сумеет раздобыть их. Верить в объяснения удобно; потому что заодно можно верить в то, что за хаотичным, бессмысленным с виду нагромождением всякой всячины, за этим ужасным разобщением, которое каждую секунду ощущаешь между самим собой и всем остальным, в мире существует тайная гармония, связность и стройность, которая когда-нибудь еще проявит себя во всей полноте. Рупрехт понимал, что того ужасного, что произошло, уже не отменишь. И все-таки хоть какое-то объяснение могло бы как-то впечатать это ужасное во временную шкалу, пригвоздить его, заставить замолчать. Он представлял себе, что она сломится и во всем сознается, как это показывают в телешоу, и ответы посыплются градом, как слезы, а он будет восседать в позе судьи, пока все окончательно не поймет.
Но вышло не так, как он ожидал. Вместо этого, совсем как теория, которая обещает все, а не дает ничего, которая распространяется будто вирус и уничтожает все, что ты раньше принимал за твердые знания, она оставила ему одни только вопросы — ужасные вопросы. Почему он ничего не рассказывал Рупрехту о маме? Почему хотел бросить плавание? Каждую ночь Рупрехта преследует сон, в котором он снова оказывается в пончиковой, снова среди криков, огней, перепуганных людей, снова видит пончики, рассыпанные по полу, и Скиппи, быстро превращающегося в фигуру из прошлого, распростертого на кафельном полу, захлебывающегося, тонущего, хотя море далеко отсюда, его не слышно из-за шума машин, это темно-синяя линия, затерявшаяся в еще более темной огромности ночи… Почему? — кричит ему Рупрехт в этих снах. Почему, почему, почему? Но Скиппи не отвечает, он удаляется, удаляется, выскальзывает из пальцев, хотя Рупрехт держит его, держит крепко, изо всех сил.
