— Дес Ферлонг сюда не вернется, пусть они выбросят эту чепуху из головы! Да у него сердце — как слоеный пирожок, как с таким можно управлять школой, а? — В последние дни у Автоматора появилась новая пульсирующая жилка на лбу. — Учителя прибегают ко мне и стонут, потому что не в силах обуздать учеников, родители звонят и скулят в телефон, потому что их детишки проваливают контрольные, тренер по регби говорит, что у команды подорван боевой дух, и все ждут от меня какого-то ответа, так что… черт возьми, у меня появляется чувство, будто я один несу всю эту громаду на своих плечах! Я один!
— Чаю? — Голос, раздавшийся у самого локтя Говарда, заставил его вздрогнуть.
Он все время забывает о присутствии брата Джонаса: тот обладает зловещей способностью незаметно сливаться с фоном. Труди на больничном, и без смягчающего женского начала милитаристская атмосфера, царящая в кабинете и.о. директора, чувствуется особенно сильно.
Автоматор вновь обращается к Говарду с этими новыми интонациями — одновременно угрожающими и умоляющими:
— Мне нужно ваше профессиональное мнение, Говард. Что, черт возьми, происходит с учениками?
— Не знаю, Грег.
— О господи! Ну дайте же мне хоть какую-то подсказку. Вы ведь все время там, в гуще. Вы-то должны знать, что с ними творится!
Говард делает медленный вдох:
— Единственное, что мне приходит в голову… Это Джастер. Все это началось после его… После того, что произошло. Может быть, ребята так реагируют на это.
Автоматор с порога отметает такую версию:
— При всем моем уважении… Объясните мне, Говард, какое, черт возьми, отношение имеет Джастер к команде старшеклассников, выступавших на Кубке, а? Да он не был даже пятнышком на их радаре! Почему тогда, скажите, бога ради, их должно заботить, что с ним произошло?
Говард с отвращением разглядывает белый воротничок Автоматора. Это уже не первая из подобных импровизированных встреч; очевидно, в подписанном им контракте имелся какой-то тайный смысл, превращавший его в наперсника и исповедника Автоматора. Он снова делает медленный успокаивающий вдох, подбирает нужные слова:
— Ну, я не знаю, Грег. Я не знаю, почему это должно их заботить.
— Догадываетесь, куда я клоню? Вы никому ничего не говорили о том, что мы здесь обсуждали? Вы меня понимаете?
— Я ничего никому не говорил, — отвечает Говард.
— Вот и прекрасно! — рявкает Автоматор, как будто цель данного упражнения заключалась в том, чтобы выставить Говарда полным тупицей. — Тогда вы на неверном пути, Говард! Это никак не связано с Джастером. У этих ребятишек короткая память, они уже давно проехали ту остановку.
Разумеется, Автоматор прав: ребята ничего не знают о том, что произошло, поэтому у них нет причин на это реагировать. И тем не менее Говарду кажется, что, пускай все обстоятельства того, что случилось с Джастером, и остались в этих четырех стенах, сам дух этих фактов каким-то образом просочился наружу — подобно отравляющему газу, он вырвался отсюда, заклубился по лестницам и коридорам, медленно заполнил все углы, все умы. Говард понимает, что рациональным путем этого не объяснить; и все же он каждое утро, входя в класс, словно ощущает вкус этой отравы, и это сродни той самой тьме, с которой он столкнулся в тот день в стенах этого кабинета.
Он прекрасно понимает, что всего этого не следует рассказывать Автоматору. Вместо этого он говорит:
— Ходят слухи, что отец Грин… что он имел какое-то отношение к смерти мальчика.
Автоматор поджимает губы, встает вполоборота к Говарду.
— Мне это известно, — говорит он.
— В таком случае это, должно быть, выглядит так, как будто мы тут потворствуем…
— Черт побери, Говард! Я ведь уже сказал, что мне об этом известно!
Он подходит к аквариуму, куда недавно подселили трех новых рыбок — это крупные сине-золотые экземпляры, привезенные из Японии; Автоматор называет их “сибрукскими особями”.
— Джером Грин, конечно, подложил нам свинью своим внезапным увольнением. Я понимаю, как это выглядит со стороны. Но совершенно ясно, что в данной ситуации, что бы я ни сказал, будет только хуже. А совсем избавиться от Джерома я не могу, сколько бы я сам этого ни хотел.
— Возможно, школе пошло бы на пользу, если бы она как-то показала, что помнит о… о смерти Джастера.
— Помнит? — переспрашивает Автоматор, как будто Говард внезапно заговорил на суахили.
— Ну, понимаете, если бы она просто как-то показала бы, что ей это не безразлично. Что мы не засунули это дело под сукно.
— Разумеется, Говард, нам это не безразлично. Это для всех очевидно. А что вы предлагаете — отправиться всем сообща в лес в одних трусах сесть там в круг и плакать? Или поставить во дворе памятник Джастеру — так, что ли? Господи, да разве недостаточно того, что этот мальчишка погубил год, который должен был стать важной вехой в истории школы? Что он, можно сказать, отправил концерт в честь стасорокалетия школы на помойку? Так что — нам еще вдобавок до июня не выходить из депрессии?
Говард, сохраняя на лице строгое выражение, выдерживает его взгляд.
— Я бы сказал, это вопрос этики, — невозмутимым тоном произносит он.
