Машины на дорогах судорожно пыхтят, выдыхая окись углерода. Экскурсия в парк кажется малообещающей, Говард раздумывает, не бросить ли ему всю эту затею, но тут у него звонит телефон. Это Фарли.
— Где ты, черт возьми, Говард?
— В городе, — отвечает Говард. — На экскурсии с классом.
— На экскурсии? Как? Никому ни слова не сказав?
— Ну, это был в некотором роде экспромт, — объясняет Говард, стараясь сохранять по возможности нейтральный тон.
— Грег рвет и мечет, Говард, мы только что еле убедили его не обращаться в полицию. Ты что, черт возьми, с ума сошел? Объясни мне, что ты делаешь?
— Сам не знаю, — отвечает Говард после некоторого раздумья.
Фарли издает сдавленный вздох:
— Слушай, если ты хочешь сохранить место, лучше возвращайся немедленно. Грег просто на стенку лезет, я никогда еще не видел его в такой ярости.
— Вот как, — говорит Говард.
— Да, знаешь, лучше тебе прямо сейчас с ним поговорить… Погоди-ка, оставайся на связи, я сейчас передам ему телефон, так что ты сможешь…
Говард быстро жмет на “отбой” и выключает телефон.
— Ладно, — говорит он ребятам. — Тогда давайте отправимся в эти Мемориальные сады.
Ребята заметно оживляются — и вот уже они шагают впереди Говарда по улице.
Он читал об этих садах, но никогда там не бывал. Айлендбридж — это довольно отдаленная и не слишком-то привлекательная часть города. Почти единственными яркими пятнами здесь служат выцветшие афиши прошлогодних музыкальных представлений; обшарпанные пабы теснятся на извилистых улочках, там, где в начале прошлого века местные проститутки обслуживали британских солдат, расквартированных в бараках, где теперь размещается музей. Пускай это уже не самый крупный в Европе “квартал красных фонарей”, в облагораживании его никак нельзя обвинить; когда они поворачивают к реке, грязь становится все гуще, а жилые дома — все более обветшалыми. Ребята в полном восторге.
— Сэр, это что — гетто?
— Тише.
— Здесь что, торгоуют наркотиками?
— Ш-ш-ш.
— А они тут все на наркотиках, да?
— Хочешь назад в школу вернуться? Да?
— Извините.
Говарда одновременно трогает и тревожит эта безоговорочная доверчивость ребят: они верят, что находятся в полной безопасности, просто потому, что рядом с ними он, как будто присутствие взрослого защищает их от любой угрозы, излучает некое непробиваемое силовое поле.
Ворота Мемориальных садов находятся в конце какого-то переулка, между лавкой старьевщика и психиатрической больницей. Ребята проходят туда гуськом; Говард даже не знает, радоваться ему или огорчаться, когда оказывается, что парк совершенно пуст.
— Почему здесь никого нет? — спрашивает Марио.
— Наверно, тут прослышали, что ты идешь, Марио!
— Ага, Марио, тут услышали, что сюда направляется самый знаменитый в Дублине попрошайка, и все разбежались по домам!
— Сам ты попрошайка, козел!
— А ну, тише все, — одергивает их Говард.
Отсюда, если не считать полного безлюдья, Мемориальные сады выглядят похожими на любой другой парк. Лужайки тянутся куда хватает глаз, слева вздымается холм, справа ветер поднимает рябь на поверхности реки, а на центральной аллее он шумит ветками голых деревьев. Единственное сооружение, которое можно увидеть, — это маленький каменный павильон. Говард с ребятами подходят ближе и протискиваются внутрь павильона. Там на полу начертана строфа из стихотворения Руперта Брука[34]:
— Глядите, — Генри Лафайет показывает куда-то на холм. Отсюда виден высокий каменный крест на гребне холма.
Ребята поднимаются туда, разбредаясь вширь по траве, почти молча; теперь Говарду снова кажется, что они стали младше, словно начали обратное движение во времени.
На вершине холма они вновь оказываются в обширном саду, окруженном деревьями и увитыми плющом колоннадами. В чаши двух одинаковых фонтанов тонкой струйкой льется вода, а вокруг высажен морозник. Города, обступающего парк, больше не видно: можно подумать, будто они очутились в саду какого-нибудь сельского особняка, если бы не этот высящийся крест. Перед крестом, на расстоянии примерно метров тридцати, стоит белый каменный саркофаг.
— “Имя их живет отныне и навеки”, — читает Дьюи Форчун надпись на одном боку саркофага.
— Чье имя?
— Ирландских солдат, придурок!
— Они неправильно все поняли, — замечает Муирис.
Лукас Рексрот, задрожав, говорит:
— Зловещее какое-то место.
