— Потому что это было бы очень мило — да, именно! Потому что тебе здесь место — у себя дома, с женой и ребенком! Послушай — нет, не нужно мне это название… Что я буду делать с этим названием го… Какой смысл, если ты никогда не отвечаешь за свои… Дэвид!
Карл слышит, как голос матери переходит в какой-то визгливый рык, почти как у мисс Пигги из “Маппет-шоу”:
— Нет уж, не надо, в таком случае оставайся лучше там! Давай оставайся там в гостинице со своим инструктором по теннису, или стоматологом-гигиенистом, или со своей… Нет, это ты ведешь себя неразумно! Это ты неразумен, раз не понимаешь, что у тебя есть — а у тебя есть любовь! Тогда давай лучше… Нет! Нет, Дэвид, уже поздно… Уже поздно, можешь не беспокоиться… Нет, уже нет! Ты лишился этого права, когда поставил свою… стоматолога-гигиениста на пути к собственному счастью… Ладно, расскажешь все это моему адвокату, потому что… Нет, теперь я запираю двери…
Звякают ключи, поворачивается замок, гремит цепочка, захлопываются окна, а затем мать возвращается к телефону, чтобы проорать: “Ты слышал?” Потом она идет обратно в гостиную, шаркает, похоже, что-то тащит и роняет, а затем принимается плакать в голос, как дитя.
В телевизоре трое мужчин хлещут четвертого крапивой, у него уже вся спина огненно-красная, и в передышках между воплями он вопит и смеется одновременно. Карл делает звук погромче, а затем еще и в стерео, так что музыка из телешоу и музыка из стерео врезаются друг в друга и перемешиваются, и у Карла в мозгу не остается места ни для чего другого. Он лежит на кровати, а того типа уже бьют по пяткам кувалдой, и все смеются.
Хрен тебе, сучка, сегодня тебе придется еще где-нибудь добывать таблетки. Карлу очень скучно. Он вытаскивает из стены канцелярскую кнопку и проводит ею себе по руке, а потом быстро опускает рукав, потому что дверь в его комнату приоткрывается: там стоит мама. В тени ее лица не видно. Но Карл даже за шумом от телевизора и стерео слышит ее сопение.
— Карл, детка?
Он не отвечает.
— Карл, выключи ненадолго музыку, ангел мой.
Он сердито фыркает, потом направляет пульт от стерео на стерео, а пульт от телевизора на телевизор. Как ему надоело пользоваться двумя разными пультами! Картинку Карл не выключает — и, вместо того чтобы смотреть на мать, продолжает глядеть на экран, где парни с молотком смеются, а другой парень, закрыв глаза и раскрыв рот, катается от боли.
— Ах, Карл… — Мать некоторое время стоит у окна, держа занавеску между двумя пальцами. — Ах, мой милый…
Потом она валится набок, на кровать Карла, рядом с его коленками, зажав себе нос и рот, и тихонько хнычет. У нее длинные позолоченные ногти, заостренные, как когти какого-то золотого животного, а на шее ожерелье с крупными сверкающими камнями, как будто она только что пришла из модного ресторана, после ужина с какой-нибудь важной персоной, хотя на самом деле она съела в полном одиночестве на кухне что-то диетическое, разогретое в микроволновке.
— Иногда… — Она поднимается и вытирает сопли из-под носа, — даже когда два человека очень, очень любят друг друга, в их жизни наступает момент…
Тут телефон Карла опять чирикает. На этот раз пришла эсэмэска от Барри.
У Карла стынет кровь в жилах.
— Последнее время мы с отцом никак не можем найти общий язык. Нет, никто не виноват, просто иногда так складываются отношения…
Барри дает ей таблетки. Барри шутит с ней. Барри рассказывает ей всякие умные вещи.
— …видит бог, мы много раз пытались поговорить, пытались как-то все уладить, но в конце концов…
Барри запускает руки ей в джинсы. Барри трахает ее в туалетной кабинке — ее сиськи в руках Барри, а Барри вращает глазами и выстреливает всем своим запасом ей прямо в лицо!
— …нет выбора. — Мать Карла глядит на него моргающими блестящими глазами и продолжает дрожащим голосом: — Но и я, и папа, мы оба хотим, чтобы ты знал… Это не значит, что мы меньше любим тебя, понимаешь? Понимаешь, милый?
Белая сперма Барри медленно стекает по ее щеке.
— Нет! — кричит Карл.
— О, бедный мой ребенок! — Мать Карла принимается всхлипывать. — Бедное мое дитя! — И она притягивает его голову к себе на грудь — гораздо сильнее, чем можно было бы ожидать. — Ах, детка, все будет нормально, обещаю тебе, я так тебя люблю, Карл, всегда буду тебя любить, больше всего на свете, больше всего…
Он притиснут к ее груди, он слышит, как внутри нее плещется морская соль, как будто держишь возле уха раковину и слышишь шума моря, фальшивого моря… Она продолжает говорить и плакать, а в окно хлещет дождь. Карл уже чувствует, как у него слипаются глаза. Но тут он видит, как эта сучка стоит на коленях и сосет член Барри! Он снова раскрывает глаза и смотрит на часы. 20:30. Он силой высвобождается из объятий матери:
— Мне пора идти. Я уже опаздываю на дискотеку.
