Но есть одна проблема. Ярлычки, приделанные к флакончикам и коробочкам, не говорят, где же они, эти снотворные таблетки. На них написаны только названия — длинные диковинные названия, которые ускользают из памяти, не успеваешь их дочитать до конца. Они напоминают имена каких-нибудь королей из истории или названия неведомых планет. Их сотни. Карл уже думает, не позвонить ли Барри, чтобы спросить — что это за таблетки такие? Но тогда ему придется выложить Барри свою идею, а этого он не хочет делать, пока Барри там наедине с девушкой, иначе Барри может прийти в голову та же идея. Тогда его посещает другая идея — вывалить в сумку все флакончики и коробочки и принести на дискотеку, а Барри уж пускай сам выбирает нужные! Он уже поднимает руку, чтобы схватить флакончики с нижней полки, как вдруг слышит какие-то шорохи в соседней комнате. Он замирает, и потом бежит прятаться за дверь душа, но ничего не происходит. Может быть, это были только звуки телевизора. Однако из-за двери душа он замечает нечто такое, чего не видел раньше: на подоконнике, рядом с кремом “Ледишейв”, стоит белая коробочка, откуда серебряным язычком торчит упаковка таблеток.
Ярлык ничего ему не говорит — очередное жуткое непонятное название. Но внутри коробочки он находит инструкцию, сложенную как дорожная карта:
Держи-ка, Лори, я принес тебе выпить. Спасибо. Он мысленно улыбается ей так, как обычно улыбается Барри, и одет в смокинг а-ля Джеймс Бонд. Почему ты не пьешь? — спрашивает он.
Попозже, говорит она.
Он улыбается. Он не понимает, что происходит. Почему ты не выпьешь сейчас? — спрашивает он.
Мне сейчас не хочется пить, говорит она. Ее глаза — как две таблетки.
Пей, говорит он. Она пятится. Что такое? Он хватает ее за запястье. А ну пей! Она не хочет, она борется с ним. Он злится все больше и больше, он пытается поднести ее руку со стаканом ко рту — а у нее глаза наполняются слезами, и вот она роняет стакан, и питье проливается в серый туман его воображения. Я никогда не стану с тобой трахаться! — кричит она. Карл начинает реветь — это уже не слова, а настоящий звериный рык, он уже складывает руки в кулаки, нет — в целые дубины, и заносит их над съежившейся девушкой…
— Карл?
Он замирает. Неужели он шумел вслух? Или ему померещился этот стук в дверь?
— Карл? — За дверью стоит мать. — Это ты, зайчик?
Черт, черт, черт! Он запихивает коробочку с таблетками в задний карман, потом отпирает дверь. Мать в домашнем халате. Она глядит на него непонимающе.
— Я думала, ты ушел, — говорит она.
