а потом приходит тот китаец и поднимает крик и тут ты замечаешь что все на вас смотрят и что всюду разбросаны пончики но вот буря улеглась и появляются кусочки ясного неба, большие здоровенные дыры темно-синего цвета между облаками как будто кто-то срывает бумажную обертку с рождественского подарка а Лори говорит давай еще погуляем и вы идете по улице к шоссе. Мимо вас проносятся машины но свет их фар мелькает слишком быстро и не может осветить все фонари и все дома. Лори пытается рассказать тебе что-то про свою подругу но все время забывает на чем остановилась и опять начинает все сначала. Это лучшая ночь в твоей жизни. Вышибалы в черных пиджаках на входе в “Л-А Найтс” внимательно разглядывают удостоверения всех, кто хочет войти, и наклоняются поцеловать девушек со стройными ногами и в топах на тонких бретельках. Наверху облаков почти не осталось, ты замечаешь, как одна звездочка мигает как будто лично тебе, а когда видишь, что какая-нибудь звезда вдруг делается такой яркой — значит, это спутник и он установил твое местонахождение лучом своего отслеживающего устройства. Лори говорит, ну а что это за костюм у тебя такой, и ты начинаешь рассказывать ей о “Стране надежд”, о принцессе Надежде, о трех демонах, об Огненном Льде, о том, которого никогда не видно, и что ты — тот парень, Джед, который пытается найти волшебное оружие и спасти королевство.
А-а, вот оно что… говорит Лори. Тебе нравятся видеоигры? спрашиваешь ты. Нет, отвечает она. М-м-м, может, хватит уже об этом трепаться, ладно? А у тебя что за костюм? спрашиваешь ты ее. А, это мама купила для меня в Нью-Йорке. Это то платье, в котором Бетани выступала на церемонии “Грэмми”. Ого — ты хочешь сказать, что она была там в этом самом платье? Ты в нем выглядишь так… Эй, ну что? Ну, просто оно похоже на платье от Марка Джейкобса, которое стоит восемьсот долларов. А, ясно. Черт, Скиппи, не будь таким идиотом! Тебе нравится Бетани? — спрашивает она. Да, говоришь ты. Я ее обожаю, говорит Лори. Ты очень на нее похожа, говоришь ты. Правда? Лори приятно это слышать. Конечно, говоришь ты, хотя Бетани блондинка и вообще немножко лахудра, а Лори в пять миллионов раз красивее ее. Некоторые мои подружки говорят мне то же самое, говорит она. Но мама не разрешает мне осветлять волосы. А у тебя какие родители? Они всегда на твоей стороне? М-м. Откуда ни возьмись выскакивает Игра и кричит на тебя! Ну, иногда. Я не очень часто их вижу, я ведь пансионер. А, ясно. Это, наверно, жутко — все время приходится торчать в школе. А как ты там развлекаешься? Ну, там у меня есть приятель, Рупрехт. Ты начинаешь рассказывать ей про Рупрехта и его изобретения. Ей это нравится, ей кажется это забавным. Ну ладно, сумасшедший товарищ по комнате, странные видеоигры, загибает она пальцы… А ты чем-нибудь нормальным занимаешься? М-м. Так да или нет? Плаванием, вспоминаешь ты. Да? Ну да, и ты рассказываешь ей о вашей команде пловцов, о соревнованиях и о кубке, который ты выиграл. Ты выиграл кубок? — удивляется она. Да, на последних соревнованиях, а после каникул будут еще соревнования, в каком-то другом месте. Ну надо же, говорит она. Это так клево. Да, но я думаю бросить все это. А почему ты хочешь бросить? Ты пожимаешь плечами. Потому что я терпеть не могу это плавание. Вдруг ты замечаешь, что небо темно-синее, оно волнуется, плещет и струится, совсем как вода, — что это с ним такое? Погоди секунду, это ты, наркотик — ты быстро отворачиваешься от нее в сторону, чтобы она не видела. Но она ничего не видит, она вместо этого говорит: хотела бы я тоже уметь что-нибудь делать. Ты вытираешь щеки, а потом снова поворачиваешься к ней лицом. Зачем? Просто чтобы уметь что-то хорошо делать, говорит она, мне кажется, это так здорово. Ты думаешь, А зачем ей хотеть уметь что-то хорошо делать, раз она — это она? Когда она — самое совершенное существо на свете? Но вместо это ты говоришь: ты хорошо играешь в фрисби.
Откуда ты знаешь?
Все застывает — небо, машины — Ну, просто… мне кажется, ты должна хорошо играть, разве нет?
Мне нравится фрисби, кивает она. Но я мечтаю стать певицей — настоящей классной певицей. Может, тебе надо выступить в каком-нибудь шоу? — говоришь ты. У меня страх сцены, говорит она. Она скрещивает руки, смотрит вверх, на небо. Это было бы так здорово — делать что-то такое, чтобы чувствовать себя особенной. Ты замираешь, ты смотришь на нее с удивлением. А разве ты не чувствуешь себя особенной?
Теперь она снова глядит на тебя. Она улыбается. Нет, чаще всего я не чувствую себя особенной.
Твой мозг кричит тебе: черт возьми! ты должен ее поцеловать!!!
Наверно, мне пора домой, говорит она.
