Зою занесло, и она чудом удержалась на ногах. Сделала глубокий вдох, выдохнула стон. Огонь в ране пульсировал, сводил с ума – он становился все более диким, жестоким, проникал в сознание и уже бесновался там.
– Я не выроню камень… ночь никогда… не кончится… но камень не выроню, – твердила в полубреду.
Где-то опять ухал филин. Шумела листва. Все звуки сливались воедино и становились болью. Сама ночь была болью. И она никогда не закончится. Зое казалось, что эта ночь вечна – сумеречная зона, из которой не выбраться. Всей семьей пошли в поход, а попали в страну кошмаров.
Увидела огни. Не серебристые и холодные, а теплые. Некоторое время смотрела на них с каким-то отупением, опасаясь моргать, – прикроешь веки на миг, и огни исчезнут, как морок. Ведь слишком не верилось, что в стране кошмаров они вообще существуют.
Поднесла камень к губам.
– Мы дошли, видишь? – произнесла с надрывом.
И пошла в сторону огней.
Когда час спустя «Скорая» везла ее в город, Зоя уже не помнила ни страшного старика, ни карликов. В сознание будто нахлынула волна, а отхлынув – забрала с собой некоторые образы, воспоминания. Зоя знала: случилось что-то страшное, и это связано с отцом, Мишей, но сами ночные события были в памяти как в тумане.
Санитар попытался забрать камень, и Зоя закричала:
– Мой! – и оскалила зубы, как волчица, у которой пытались забрать волчонка.
Через минуту, под действием успокоительного, провалилась в сон. Увидела реку, полную крови. Зоя сидела в лодке, и течение несло ее, несло непонятно куда. На берегу стояла желтая палатка, а рядом две темные фигуры – большая и маленькая.
Они махали руками Зое, прощаясь.
И она помахала в ответ.
Алине снова снился кошмар: она бродила среди громадных руин. Полуразрушенные мрачные здания, казалось, строили великаны – каждый камень в кладке размером с блок египетских пирамид. Алина чувствовала себя муравьем пред такой мощью.
Огромными были не только развалины, но и странные, необычайно кривые деревья, чьи корни паутиной застилали землю; вездесущие лианы с темной, похожей на наконечники копий листвой; и статуи полулюдей-получудовищ, которые высекали, очевидно, безумные скульпторы. Все было застывшим, недвижимым, лишь когда по ядовито-желтому небу проносились зеленые всполохи – оживали тени.
От каждого камня веяло древней тайной, и Алина не желала эту тайну знать. Боялась. Ей казалось: прикоснешься к ней – и провалишься в неведомые глубины, сойдешь с ума от ее непостижимости. Такие знания не для людей – пускай и дальше таятся в камне, спят веки вечные.
Но как же выбраться из руин? Алина готова была сейчас очутиться хоть в Антарктиде, лишь бы подальше от этих развалин. Один вид кривых деревьев, чудовищных статуй, обломков колонн и желтого неба давил на разум. Но еще было ощущение, что нечто незримое, заполняющее своей бесплотной сущностью все пространство, следит за ней. Следит и чего-то выжидает.
Хотелось спрятаться, забиться в щель…
Раздался звук, похожий на громовой раскат, и небо словно стало ниже. Тени заплясали среди щербатых стен, деревья и лианы зашевелились.
Алина услышала за спиной дыхание, резко оглянулась.
Дедушка? Он смотрел на нее своими добрыми глазами и улыбался.
– Здравствуй, внучка. Заблудилась?
Кивнула.
– Выведешь меня? – спросила она и едва не заплакала. Отчего-то накатила жуткая тоска.
Небо озарили ослепительные всполохи, и снова пророкотал гром.
Дедушка удивленно поднял брови.
– Тебе здесь не нравится?
– Нет.
– Ну конечно же, ты ведь еще не видела чудес.
– Каких чудес?
Дедушка вскинул руки, словно пытаясь объять все пространство вокруг.
– Темных. Прекрасных. За которые не жаль отдать душу… Тебе нужно увидеть их, почувствовать.
Алина замотала головой.
– Не хочу!
– Ты не хочешь? – нахмурился дедушка. – Не хочешь?
– Нет. Мне страшно здесь.
– Ты не понимаешь…
– Мне здесь страшно! – с нажимом повторила она. – И вообще, ты мертв. Я была на твоих похоронах.
Дедушка посмотрел на нее с подозрением.
– Нет, я не мертв, нет…
– Тебя положили в гроб и закопали.
– Я больше не мертв! – выкрикнул он зло. – И я больше не вернусь туда! Не… не… не… – его затрясло. Мелкая дрожь перешла в крупную. Обхватил голову руками. – Я не вернусь туда-а! – крик сменился утробным звериным ревом.
Где-то загрохотали обвалившиеся камни. По небу промчалась зеленая волна. Дедушку трясло так, что очертания смазались – фигура словно на кинопленке, которую прокручивали на огромной скорости. Алине казалось, что у него десяток голов, глаз, ревущих ртов.
– Прекрати! – крикнула она плаксиво. – Пожалуйста, дедушка, мне страшно!
– Не-е… верну-усь… туда-а… – басовито ревели рты. – Не-е… верну-усь…
Алина зажала уши ладонями, попятилась.
– Хватит!
– Не… верну-усь…
– Хватит!
Мгновение, и его перестало трясти. Стоял неподвижно, смотрел на Алину исподлобья. Она подумала, что в жизни не видела более жестоких глаз – там за зрачками дымили трубы крематориев, полыхал огонь в печах, палачи терзали несчастных…
– Я. Больше. Не. Мертв! – сказал он, и каждое слово походило на удар молота по наковальне.
– Не пугай меня, прошу.
