Пока шли через лес, Лира так и подмывало спросить, куда же они направляются, но он помнил слова ангела о терпении. В душе порхали бабочки, хотелось бегать и прыгать, как беспечный мальчишка. И смеяться, смеяться, смеяться… Все вокруг казалось таким ярким, наполненным жизнью. Во рту до сих пор ощущался божественный вкус сахара, которым угостил ангел, когда они выбрались из убежища. Лир не уставал твердить себе: «Я буду жить вечно!» – в этих словах не было ни капельки сомнения, они звучали в голове твердо, как ритмы победного марша.
Память возвращала Лира в детство, в те времена, когда он еще не видел тварей, замаскированных под людей. Воспоминания не вызывали грусти, напротив, он чувствовал восторг, будто все хорошее, но забытое наконец вернулось… Вот они с отцом шагают по пыльной дороге, а вокруг колосится пшеница – золотая, искристая под ослепительно чистым небом. Желтый океан, по которому бегут волны, красивый до жути. Отец еще молодой, подтянутый, он рассказывает смешные истории и сам же над ними смеется. Как же хорошо было идти рядом с ним, хотелось, чтобы эта пыльная дорога никогда не кончалась, а золотой океан вокруг шумел вечно.
Лиру было радостно от этих воспоминаний. Его только немного удивляло, отчего память о детстве пробудилась именно сейчас. Не иначе все дело в чудесном снадобье ангела.
Они дошли по тропинке до опушки, быстро пересекли шоссе, миновали картофельное поле…
Дальше начиналась давно заброшенная мусорная свалка, и Лир не ожидал именно здесь услышать от ангела:
– Вот мы и на месте.
– Мы шли на свалку? – уточнил Лир.
Ангел многозначительно поднял палец.
– Это особая территория, друг мой. Скоро поймешь, почему она особая.
А понять хотелось невыносимо. Лир чувствовал себя мальчишкой, который ждет не дождется момента, чтобы развернуть подарки, оставленные на Новый год под елкой. От предвкушения даже в животе защекотало.
Дошли до центра свалки. Ангел поднял руку, и тут же из-за мусорных куч начали выходить карлики. Сначала их фигуры выглядели размытыми, будто сотканными из тумана, но с каждой секундой они обретали четкость. Как огромные бледные пауки, уродцы двигались среди хлама, серебристый блеск в их рыбьих глазах становился все ярче и ярче.
Лир вспомнил, что четверо из этих крысенышей утащили из убежища весь сахар. Решил, что позже отыщет их и накажет. Эта мысль вызвала улыбку, как-никак планы на будущее, которые раньше он не решался строить.
Карлики без всякого приказа принялись стаскивать в кучу обломки досок, куски картона.
– Для обряда нужен костер, – пояснил ангел, сложив руки на груди.
– Обряда?
– Ну да, все ради тебя, Андрей Петрович. Сегодня твой день. Хватит, настрадался, пора получать заслуженную награду. Волнуешься?
– Не то слово.
Лир представлял, что скоро станет ближе к Скитальцу, ближе к миру темных тайн. Эти мысли будоражили разум. Он повторил про себя слова ангела: «Хватит, настрадался». И восторженно добавил: – «Я заслужил это! Да, черт возьми, заслужил!»
Один из уродцев откуда-то достал зажигалку, поджег кусок картона. Скоро костер полыхал вовсю.
К ангелу подошел одноглазый карлик, передал ему красную папку, перевязанную тесемками.
– Здесь, Андрей Петрович, твое будущее, – ангел бережно провел пальцами по папке. – Новая жизнь. Вот честное слово, я сейчас волнуюсь не меньше тебя, – он развязал тесемки.
Лир затаил дыхание. Ему казалось, что все вокруг замерло: карлики, пламя костра, само время. Только не изящные руки ангела – тонкие пальцы подцепили створ папки и медленно раскрыли ее.
Внутри оказался бумажный лист, полностью исписанный цифрами, буквами и геометрическими фигурами.
– Мой шедевр, – тихо с благоговением произнес ангел. – У меня ушло несколько лет, чтобы составить эту формулу. Кропотливая работенка, скажу тебе… очень кропотливая.
Лир кивнул, позабыв все слова на свете. Вытаращив глаза, он смотрел на бумажный лист.
– Итак, Андрей Петрович, ты готов?
Снова кивнул, чувствуя, что вот-вот прослезится от переизбытка эмоций. А потом сумел-таки произнести:
– Да. – И смелее: – Да, я готов, готов!
– Отлично, тогда мне нужна твоя кровь, капелька, не больше.
Одноглазый карлик протянул булавку, которую Лир схватил и сразу же, не раздумывая, вонзил в указательный палец. Даже боли не почувствовал. А потом упрекнул себя за отсутствие выдержки, ведь для него это великая церемония, все, конечно же, нужно делать с достоинством.
– Приложи палец к листку, – велел ангел.
Приложил, но, взяв себя в руки, сделал это торжественно, как если бы ставил подпись под документом, от которого зависела судьба человечества.
Ангел, в сопровождении одноглазого карлика, проследовал к костру, обошел его, тихо повторяя:
– Я – это ты, а ты – это я… Я – это ты, а ты – это я…
Оторвал от листка кусочек и бросил его в огонь.
– … Я – это ты, а ты – это я…
Ангел рвал свой шедевр, бумажные клочья летели в гудящее пламя, вспыхивали и сгорали. Лир и карлики смотрели на это завороженно, будто на проявление чуда.
Когда огонь сожрал последний кусочек бумаги, ангел произнес:
– Вот и все.
Подошел к Лиру.
