Скиталец полностью

Ронин открутил крышку с ее фляжки и протянул ей. Она взяла за донышко, подняла голову и сделала большой глоток. Вода была божественной для ее пересохшего горла. Когда она насытилась, то отложила ее и снова уронила голову ему на колени.

— Спасибо.

— Тебе следовало почаще пить, пока мы шли.

— Не хотела задерживать тебя еще больше, чем уже успела, — она встретилась с ним взглядом. — Извини, я заснула.

— Ты замедлишь мой шаг намного больше, если у тебя будет обезвоживание, Лара, — он прижал ладонь к ее щеке. — Моя цель — обеспечить твою безопасность, а не приближать тебя к смерти.

Она накрыла его руку своей и улыбнулась.

— Ты мог бы одурачить меня.

— Кое-что из этого будет легче. Твое тело привыкнет к нагрузкам.

— И откуда ты это знаешь? Я могу сказать тебе прямо сейчас, просто лежа здесь, я чувствую себя так, словно упала с пятидесятифутовой стены.

— Люди приспосабливаются. Ваши тела меняются в ответ на то, как вы их используете.

— Хм, — Лара закрыла глаза. Жар от огня приятно согревал ее кожу; ее последнее воспоминание при пробуждении было о пронизывающем холоде. — Где мы?

— Одно из немногих уцелевших зданий здесь. Раньше, я думаю, в нем размещалась какая-то техника, но за эти годы его подчистую разобрали. По крайней мере, оно защищает от ветра.

Открыв глаза, Лара осмотрела помещение. Потолок и стены были сделаны из металлических листов, местами проржавевших. Ветер свистел в дырах, проделанных в металлических стенах, а солнечные лучи струились сквозь отверстия в крыше, что означало, что солнце было над головой. Уже полдень?

— Как долго мы здесь пробудем?

— Не очень долго. Ты проспала четыре часа и тридцать семь минут. Нам нужно поскорее тронуться в путь.

— Я боялась, что ты это скажешь, — четырех часов было явно недостаточно. Опустив руки, она заставила себя подняться. Каждый мускул ныл. Даже после нескольких дней, проведенных в поисках мусора или танцах, она никогда не была такой измученной.

— Как только мы доберемся до другого поселения, у тебя будет время прийти в себя.

— Там будет кровать, как в твоем доме? — она могла надеяться, верно? Она всю свою жизнь спала на земле. Менее чем две недели в доме Ронина избаловали ее.

— Тебе следует поесть, прежде чем мы уйдем.

Лара вздохнула и потянулась за своей сумкой.

— Сейчас, — она открыла ее, достала полоску вяленого мяса и откусила кусочек. — Ты думаешь, они последуют за нами? — спросила она с набитым ртом.

— Это не имело бы смысла. Я нарушил правило, и он сказал избавиться от тебя. Именно это я и делаю.

Лара нахмурилась.

— Какое правило?

— Боты не должны содержать людей, если он этого не одобрит.

Она проглотила свою еду, и ее желудок сжался.

— Это… это то, что случилось с Табитой, не так ли?

Ронин перевел взгляд на огонь и несколько долгих мгновений молчал.

— Думаю, да.

— Ее бот не избавился от нее, когда ему сказали. Значит, это сделал Военачальник.

— Или бот не был сочтен достаточно ценным для сообщества, чтобы заслужить предупреждение.

— Но ты — был.

— Я приносил материалы, необходимые Шайенну для процветания. Для него это что-то значит.

Лара провела рукой по волосам, убирая назад выбившиеся из косы пряди.

— Он разозлится.

— Это избавит его от необходимости иметь дело со мной, — он ухмыльнулся. — Ему было наплевать на мое пренебрежение правилами или мою непочтительность.

Возможно, Ронин был прав, но она не могла избавиться от страха, поселившегося у нее в животе.

— Почему боты не могут содержать людей?

— Потому что Военачальник ненавидит людей.

— Да, я знаю. Еще до того, как ты рассказал мне о дневнике. Кстати, я бы хотела, чтобы ты сделал это раньше.

— Что хорошего это дало бы, Лара?

Ничего. От осознания этого, страха могло быть только больше. Как она могла стоять у окна и смотреть на тот парк, не думая о том, что там умирают люди, если бы он сказал ей? Она достаточно боялась, что железноголовые обнаружат ее, не зная, что они убили людей, которые раньше жили в этих домах. Она перевела взгляд на угасающий костер и принялась жевать свою еду.

— Почему он так сильно нас ненавидит? — спросила она через некоторое время.

— Я не знаю, Лара, — Ронин покачал головой, сжав губы. — Я не знаю. Сильные эмоции для меня в новинку. Я еще никого не ненавидел.

— Это отвратительное чувство, — хотя аппетит у нее пропал, она откусила еще кусочек. Ей нужны были силы для этого путешествия. — Он разрешает каждому выращивать только горсть урожая и заставляет всех этих людей пользоваться одним насосом для подачи воды. Парам не разрешается иметь больше одного ребенка. Иногда я удивляюсь, почему он просто не убил нас всех… но ему это нравится, не так ли? Пытки. Наш ужас. Я не знаю, нравится ли ему это. Он… почти пустой. По нему мало что видно. Но он должен что-то чувствовать. Иначе зачем бы ему все это делать?

— Может быть, это потому, что он ничего не чувствует, и он это знает.

— Он чувствует, — настаивала она, вспоминая его отвращение после того, как он изнасиловал ее. — Ты чувствуешь. Почему он не может?