А чуть позже из дверей донжона выглянул хозяин Уэбо. В первый момент рыцарь-маг не понял, кто ж это, а потом осознал, что перед ним — сводный брат, который младше него чуть больше чем на год. Теперь старший сын Этельвольда Уэбо был похож на самого настоящего мужика — лохматая русая борода, соломенная шевелюра, расплывшийся нос, похожий на носок старого сапога, широченные плечи и приземистая, коренастая фигура земледельца. Он был одет в домотканую холстину, и только широкий пояс в бронзовых бляхах выдавал в нем владельца замка и отличал его от батрака, нанятого на время страды.
Он остановился в дверях, с удивлением разглядывая крепкого, хорошо одетого гостя и его даму в длинном дорогом платье, хоть и грязном с дороги, но все равно слишком роскошном для корнуолль-ской деревеньки. Явление было необычным, и старший сын Этельвольда всей пятерней полез в густую шевелюру.
— Привет, — сказал, подходя, Дик. — Что смотришь, будто лешего увидел? Не узнаешь?
— Нет. — Эгберт Уэбо оглядел богатого гостя, и в глазах его появилось то же заискивающее выражение, которое обычно отличает крестьян. Сводный брат королевского бастарда подумал и добавил: — Милорд…
— Да хватит тебе. Я Ричард. Помнишь? Твой старший братец.
Лицо Эгберта слегка разгладилось.
— Да какой там старший? А? Ишь ты!
Он спустился с двух кривых каменных ступенек и с восторгом по-медвежьи облапил брата. До него медленно доходило сказанное, но чем дальше, тем больше он проникался мыслью, что перед ним — родственник, когда-то отправившийся на поиски судьбы, самый настоящий родич, да еще такой нарядный.
— Ишь ты, как заговорил. Старший… Ну привет, вояка. Что, навоевался? Под родной кров, а?
— Да не то чтобы, — улыбаясь, ответил Дик. Он, сказать по правде, сомневался, что дома ему будут рады, и, разумеется, радушие сводного братца отдалось в его душе облегчением. — Погостить. Ненадолго.
— Ну? Устроился лучше? Ну дай Бог. Молодец, что заглянул. А это кто? — Эгберт робко покосился на спутницу брата. Она показалась ему чересчур красивой для захолустья. Наверное, придворная дама, а то и фрейлина — кто знает…
— Это — моя невеста.
— Да ну?
Уэбо оглядел гостью уже смелее и с откровенным восторгом. Серпиана изящно подобрала юбку и сделала красивый реверанс.
— Анна Лауэр. Из Стирлинга.
— Далеко. Это, кажется, в Шотландии.
— На границе с Нортумбрией.
— Так ты был в Шотландии?
— Пробыл годик. — Дик с удовольствием вспомнил Озерный Край.
— А это кто? — Эгберт уже смелее показал на Олхаура.
— Оуэн. Оуэн Кбдок. Телохранитель жены.
— А-а…
— Ну что, так и будешь держать нас во дворе?
— Ах да, конечно… — Старший сын Этельвольда засуетился. — Заходи, заходи. И вы тоже… это… Добро пожаловать к нашему хлебу-соли… — Он посторонился и замахал руками. — Заходите, заходите. Будьте гостями.
— Эй, братец, — позвал Дик, предлагая Серпиане руку перед ступеньками, хотя подняться по ним, приземистым и низеньким, он могла бы и без посторонней помоши. — А отец-то где? Здесь или охотится?
Эгберт обернулся.
— А отец помер прошлой зимой, — спокойно сказал он. — Заболел. Прохворал месяцок — и помер.
От неожиданности Дик побледнел.
— Умер? А… А где похоронен?
— Как где? На погосте. Хочешь побывать?
— Конечно.
— Ну позже. Сначала надо перекусить, выпить, а потом я за священником пошлю, чтоб, раз уж ты решил навестить батюшку, он заодно и службу отслужил. Кстати, отец тебе кое-что оставил…
— Постой, а мать-то жива?
— Мать жива. Она наверху, вышивает. Я сейчас передам ей, чтобы спустилась. А заодно и жене. Я женился, ты ведь не знаешь, верно? Женился, двое детей уже. Вернее, один, а второго жена вот-вот родит.
— Ну поздравляю.
— Да-да, повезло. Жена крепкая, хозяйственная. И приданое хорошее.
В замке было всего три жилых зала да пара закуточков, где тоже размещались на ночь. Все население замка ютилось в этих трех больших комнатах, но никто не считал себя ущемленным. Протопить все жилые залы, даже при том, что их так мало, порой бывало нелегко, и теснота давала лишнее преимущество — тепло. Люди в те времена и в тех краях отличались неприхотливостью, они спали как попало — на войлоках, на сене, на подстеленном плаще, — и даже самые знатные не видели в этом ничего особенного.
Нижнюю залу донжона, куда вела входная дверь, хозяева использовали как трапезную, верхнюю — как господскую спальню, где, впрочем, ночевали все хозяйские дети, а иногда и другие родственники. Была еще одна большая комната, где ночевали слуги. Эгберт провел гостей в нижнюю залу, к огромному камину, где пылала половина сосны, и приказал принести кресло. Он готов был уступить брату свое сиденье, единственное кресло в замке, но Дик вместе с невестой решил довольствоваться лавочкой.
