– «Разрушение» – это слишком сильно сказано. Думаю, более верно будет сказать, что на нем лежала часть ответственности.
Люинь смотрела на Рейни и не знала, что думать. Человек, которого Рейни ненавидел, погиб у нее на глазах, а она со своими друзьями затеяла протестное движение, чтобы почтить его память. Из-за некомпетентности этого человека рухнула карьера Рейни, но потом он сошел с ума и покончил с собой, и это вызвало у Люинь и ее друзей сочувствие к нему, как к жертве системы, расшевелило их чувство справедливости.
– А как он сошел с ума? – спросила Люинь.
– Он не смог вынести того, что его перестали восхвалять, никто перед ним не пресмыкался.
Рейни заботливо положил руку на плечо Люинь. Его тяжелая ладонь передала ей ощущение силы и решительности. Она смотрела на него глазами, полными печали, а он только кивнул и ничего не сказал. Он нажал на кнопку рядом с дверью, и тяжелые металлические створки открылись. Люинь повернула голову. Площадь была подобна слепящему солнцу.
Она неотрывно смотрела на свет, на сияющую пустоту. И ничего не видела.
Мало-помалу к Люинь вернулось зрение. Она увидела, что толпа молодежи разбилась на небольшие группы. Молодые люди стояли и сидели, говорили, спорили. Как только все увидели Люинь, шум сразу же стих. Все смотрели на нее и ждали, что она скажет. Люинь сделала несколько шагов по ступеням и убедилась, что ее услышат все. Она чувствовала, что Рейни смотрит на нее, хотя он и находился довольно далеко.
Люинь кашлянула:
– Давайте все разойдемся по домам.
Ее голос прозвучал негромко, но ее услышали все, кто находился на площади. Все смотрели на нее, долго никто ничего не говорил.
– Давайте все разойдемся по домам, – повторила Люинь. – Причину я объясню в другой раз.
Толпа заволновалась. Люди переглядывались, потом начали шепотом переговариваться. Зазвучало много сомневающихся голосов.
– Ты должна что-то объяснить нам! Назови причину! – выкрикнул кто-то
– Это нужно из-за… – Люинь не могла понять, кто задал ей вопрос. – Из-за истории.
– Что ты имеешь в виду?
– Объясню в другой раз.
Она видела, что толпа волнуется и сомневается. Она поднялась на пару ступеней выше и проговорила громче, умоляюще:
– Пожалуйста! Прошу вас, послушайтесь меня! Обещаю: я всё объясню потом. Но сейчас нам нужно разойтись по домам. Прошу вас, пойдемте домой.
На последних словах в ее голосе появилось отчаяние. Она ждала. Ее сердце пронзала боль прерванного спектакля. Драма достигла апогея, а она, как билетерша, решившая всем испортить радость, взяла да и выключила свет в зале. Иллюзия распалась. Сцена вместо места, где совершались героические подвиги, превратилась в разрисованную стену. Завораживающие эмоции умолкли в середине фразы. И все, кто был на площади, осуждали ее.
Она видела в их взглядах осуждение и знала, как этим людям не хочется сдаваться и отказываться от своих разбушевавшихся страстей. Но у нее не было иного выбора – она должна была хранить верность своей совести. Она не могла вести этих людей вперед, когда сама не верила в правоту их дела, поэтому и была вынуждена их разочаровать. Она ждала их реакции, и они ждали своей реакции. Безмолвие над площадью было подобно морю.
Стоя на верхней ступени лестницы, Люинь подняла руки вверх, опустила и прижала к губам. Хитон и древнеримские колонны рядом с ней придавали ей облик античной жрицы-весталки. Она чувствовала, что она сама и ее голос всё больше отдаляются друг от друга. Ее голос стал подобен мыльным пузырям в свете солнца.
И всё же ее слова возымели действие. Она увидела, что мало-помалу толпа на площади пришла в движение. Молодые люди забирали свои вещи и удалялись к краям, уходили по одному и парами. Люинь оставалась на лестнице. Она молчала, а шум на площади постепенно стихал, и солнце садилось, и наконец наступила тишина.
Люинь очень устала, и ей самой очень хотелось домой. Рейни спросил ее, не хочет ли она войти в Зал Совета и послушать дебаты. Люинь покачала головой и предложила Сорину и Чанье пойти туда. А ей хотелось одного: поскорее лечь и превратить в сон всё то, что она сегодня узнала и пережила.
Придя домой, Люинь по привычке проверила почту. Она не ждала никаких сообщений. А письмо пришло, и это мгновенно прогнало сонливость.
Письмо было с Земли.
