Вот перед Иной остановился еще один проходивший мимо солдат, и пленница снова покорно уткнулась взглядом в песок между своих коленей. Внезапно, она вздрогнула всем телом, но головы так и не подняла. Похоже, до нее наконец дошло, что он рассматривает метку на ее груди, более того и предыдущий парень, возможно, делал то же самое. Но дрожь быстро прошла, женщина выпрямила тело, пусть и застенчиво, зато красиво. Возможно, впервые в своей жизни она сейчас думала о себе в том же свете, как это делает рассматриваемая женщина, носящая на теле знак кейджеры.
Между тем, солдат закончил править свой нож и, отложив его на камень, тщательно протер оселок тканью. Лишь закончив приводить в порядок свое имущество, и убрав его в свой рюкзак, взял нож примериваясь к разделке добычи.
— Что это за метка? — поинтересовался Плиний, стоявший перед Иной.
Он спросил это так строго, что я, признаться, на мгновение испугался, что она ответит словами. Но женщина лишь, вполне натурально разыграв удивленный взгляд и лишь немного приоткрыв губы, издала тихое мычание.
— Подозреваю, что как ренсоводка, — усмехнулся мой бывший конвоир, — Ты, наверное, не знаешь значение этого символа.
Хорошо, что Ина не прохныкала на его вопрос утвердительно, поскольку, за прошедшие несколько лет с моего первого посещения дельты, рабыни перестали быть здесь такой уж диковинкой как раньше. Думаю, будь она родом из одной из деревень ренсоводов, расположенной на плавучем ренсовом острове, то вполне могла бы видеть такое клеймо на некой красотке, возможно украденной с невольничьей баржи.
Кое-кто из мужчин обернулись и озадаченно посмотрели на Плиния.
— Эта метка, — указал он на букву не ее левой груди, присев перед Иной, — скоро перейдет сюда.
Сказав это, мужчина шлепнул женщину по обнаженному левому бедру немного ниже того места где заканчивалась ягодица. Именно в этом месте или около него, работорговец или кузнец обычно прикладывает раскаленное железо. Разумеется, существует много различных мест принятых для постановки клейма. Но место на левом бедре под ягодицей является наиболее распространенным.
— Здесь ведь для нее самое подходящее место, разве не так, Ина? — спросил Плиний у испуганно смотревшей на него женщины.
— Возможно, она никогда не видела девушек с заклейменным левым бедром, — заметил я.
— Ты что, никогда не видела девок с клеймом на левом бедре? — осведомился мужчина, обращаясь к Ине.
Та промычала один раз. На мой взгляд, это была откровенная ложь, в конце концов, все ее собственные рабыни-служанки вполне могли быть сверкать превосходными клеймами на своих левых бедрах.
— Это самое подходящее место, не так ли? — повторил свой вопрос Плиний.
Ина продолжала испуганно хлопать глазами, не зная что ему ответить.
— Да, туда оно подойдет лучше всего, — ответил за нее я, и был награжден за помощь благодарным взглядом Ины.
Безусловно, если бы она была заклеймена, то я бы ожидал, что клеймо ей выжгли бы именно на левом бедре. Все же это самое распространенное место.
— Из тебя получилась превосходная наживка, Ина, — бросил Плиний, поднимаясь на ноги, потрепав при этом женщину по голове, словно она была охотничьим слином, которого ему захотелось поощрить за хорошую работу.
Обычно, в такой ситуации Ина на такую ласку, такой своеобразный непритязательный символ признания мужчиной ее полезности, ответила бы с теплотой и благодарностью, и возможно даже радостью, но теперь, как мне показалось, она боялась. Признаться, опасался и я.
— Ты привлекательна Ина, не так ли? — спросил Плиний у испуганной женщины. — Подумай хорошенько прежде, чем ответить. Если Ты попытаешься солгать мне, тебя ждет наказание.
Ина прохныкала один раз.
— Ну вот и хорошо, — кивнул он, а затем отвернулся, потеряв к ней интерес.
Ина, да и признаться и я тоже, вздохнула с облегчением.
— Стой! — неожиданно для самого себя закричал я парню с ножом.
— Что случилось? — удивленно спросил он, но замер на месте.
— Ты что собираешься делать? — поинтересовался я.
— Да вот, хотел зубов у акулы наковырять, — растерянно объяснил он, — ожерелье себе хочу сделать, на память.
— Я бы подождал, на твоем месте, — посоветовал я солдату.
— А чего ждать-то? — еще больше удивился тот. — Она же дохлая.
— Откуда Ты это знаешь? — осведомился я.
— Не понял, — сказал он.
Взяв копье у одного из солдат, стоявших поблизости, и поднес торец к пасти акулы. Едва дерево оказалось между челюстей, как те внезапно захлопнулись. Вывернув расщепленный конец копья, я продемонстрировал всем оставшиеся на нем два глубоких следа оставленные зубами хищницы.
— А я бы подождал, — повторил я, глядя на моментально побелевшего парня.
— Я тоже подожду, — заверил меня он. — Спасибо, воин.
— И даже после, — добавил я, — будет разумно, ради уверенности в том, что пасть не закроется, положить туда камни или крепкую деревяшку.
— Понятно, так и сделаю, — пообещал он.
— Давай уже, режь мясо, — буркнул ему какой-то солдат. — Есть хочется. И спать пора ложиться. За ночь все вымотались.
— Ого! — воскликнул парень с ножом, присевший около брюха акулы.
