Подобный ответ иногда получает девушка, запертая в конуре, и прижавшая заплаканное лицо и тело к прутьям решетки, чьи руки, прикованы цепью к талии, или та, которая стоит на коленях в яме, прикованная цепью к кольцу, и держит руки у горла, поскольку они прикованы к ее ошейнику.
— Я уже вся горю, — призналась Ина, — я словно в огне!
— Мы в походе, — отмахнулся я от нее.
— Но Вы же позволите мне облегчение этом утром! — простонала Ина.
— Может быть, — пожал я плечами, — но может быть и нет.
— Я не рабыня, — прошептала она.
— К счастью для тебя — нет, — заверил ее я, — иначе, Ты бы уже знала, что такое настоящее бедствие от отказа в облегчении.
Ина посмотрела на меня с ужасом.
— Именно поэтому они столь рьяно стремятся ублажать своих владельцев, — усмехнулся я.
— А чтобы рабыня сделала утром, оказавшись в такой ситуации? — спросила моя пленница.
— Окажись она в твоей ситуации, — уточнил я, — не ограниченная длиной цепи или решеткой ее конуры?
— Да, — кивнула она.
— Полагаю, что она ползала бы за мной или за любым другим мужчиной, на коленях и умоляла бы его о снисхождении, — предположил я.
— Но я уже теперь прошу о снисхождении! — простонала женщина.
— Утром, — усмехнулся я, — Ты, несомненно, будешь попросить еще настойчивее.
— Утром, — всхлипнула она, — я точно буду ползать за вами на коленях и умолять об этом.
— С чего бы это тебе это делать? — поинтересовался я.
— А разве Вы сами не догадываетесь? — заплакала пленница, но я уже поднял руку, давая сигнал остальным, о продолжении движения.
— Да — а-а! — тихонько подвывала Ина. — Да-а-а-я!
Пленница настолько красиво и соблазнительно, почти как рабыня, упрашивала меня этим утром, что я счел целесообразным вознаградить ее старания. Правда, прежде чем дело дошло до этого, ей пришлось научиться просить, как это делают мучимые потребностями рабыни. Я усмехнулся, вспомнив, как на следующее утро после нашей встречи с юным ренсоводом, и после нашего тяжелого ночного перехода, она, с все еще беспомощно связанными за спиной руками, подползла ко мне на коленях, отчаянно и жалобно поскуливая. Даже в тот раз она выглядела более чем соблазнительно. Признаться, ее даже трудно было отличить от рабыни. Однако в ответ на ее просьбы я начал, и продолжал в течение следующих нескольких дней, преподавать женщине различные методы вымаливания внимания. Иногда приходилось повторять по много раз, что и как следует говорить, объяснять какие именно методы соответствуют рабыне, а не свободной женщине. В результате, позавчера она уже ползала за мной на четвереньках. А вчера днем подползала ко мне на животе, и принялась вылизывать и целовать мои ноги. Зато сегодня Ина приблизилась ко мне на животе с прутом в зубах, умоляя меня воспользоваться им, если я снова найду ее попытки неудовлетворительными. Теперь этот прут лежал в стороне. Мне не потребовалось использовать его. Я был более чем удовлетворен ее поведением.
— Да-а, — прошептала она.
Использование, которому я подверг пленницу в этот день, как мне кажется, смогли бы удовлетворить даже похотливую рабыню, не говоря уже о простой свободной женщине.
— О, да, — протянула она.
Я перекатился на бок и, приподнявшись на локте, посмотрел на нее.
— Пленница благодарит своего похитителя за оказанное ей внимание, — произнесла Ина, лежавшая на спине, ошеломленно уставившись в крону дерева тур, под которым мы лежали.
— Я вижу! — восторженно крикнул Тит, высунувшийся из ветвей дерева. — Я точно могу разглядеть поля в нескольких пасангах отсюда. Мы у края дельты!
— Отлично, здорово, — послышались отовсюду возбужденные мужские голоса.
Впрочем, они все не хуже меня самого знали, что самая опасная часть нашего похода ждала нас впереди.
Я окинул взглядом Ину. Теперь она казалась тихой и умиротворенной, но для меня не было секретом, что за время нашего путешествия через дельту, в животе у нее разгорелся рабский огонь. Да, она казалась спокойной, но где-то внутри ее существа, тлел огонек, готовый в любой момент взвиться беспощадным пламенем. Признаться, меня терзали сомнения, относительно того, сможет ли она когда-нибудь вернуться к тому, чтобы быть свободной женщиной в полном смысле этого слова. Боюсь, теперь она стала тем видом женщины, который безраздельно принадлежит мужчинам.
Ночью я планировал выйти на разведку к краю дельты. Следовало наметить пути выхода для себя, для Ины и для остальных. Сомнительно, что это будет легко. Кроме того, вне дельты на открытой местности, мы оставались без уже привычной для нас возможности скрываться в болоте и зарослях ренса.
— Вы жаждете покинуть дельту, мой похититель, — полюбопытствовала Ина, повернувшись ко мне лицом.
— Да, — признал я.
— И все же Вы явно чем-то обеспокоены, — заметила женщина.
— Так и есть не стал отрицать я.
— А я вот уже не знаю, хочу ли я покидать дельту, — вздохнула она.
— О-о? — удивленно протянул я.
— Кажется, здесь я прожила самые счастливые дни за всю мою жизнь, — призналась она.
— Возможно, Ты могла бы остаться здесь, — предложил я.
