– Леничка сделал мне предложение, – у актрисы не было никаких секретов от школьницы. Обо всех поклонниках Нины она знала вплоть до мельчайших подробностей. Неля была главным поверенным лицом и в свои шестнадцать лет становилась порой советчиком, хотя кроме книжных страстей, ничего не знала в жизни.
– И как свадебный подарок, этот куль будет напоминать о нем, – Нина расхохоталась и дотронулась наманикюренными пальчиками до шубы. У Нели защемило сердце. Она ведь так привязалась к актрисе и вдруг в одночасье Нина исчезает из ее жизни. Что же теперь будет с ней. Этого Неля не представляла. Она оказалась застигнутой врасплох. И мученическое изумление, застывшее в глазах, было, видно, настолько явным, что Нина, не дав ей опомниться от только, что услышанных откровений, своей обычной скороговоркой произнесла.
– Тебе нечего волноваться. Будем жить вместе. Обменяем твою квартиру и Леничкину комнату на большую квартиру. Как-никак он администратор, у него большие связи.
В этот момент Неля почувствовала в себе некое сопротивление. Ей совсем не хотелось расставаться со своей жилплощадью и куда-то уезжать. Протестовать боялась, по спине побежали мурашки – вдруг потеряет Нину, она онемела. Актриса же все азартнее размышляла о вариантах обмена. Но дело в том, что чувство собственника все сильнее и сильнее овладевало девочкой. Как бы она не окуналась в новый для нее мир иллюзий, но реальность также врывалась в ее еще короткую судьбу. Не раз она слышала истории, с плачевным концом для тех, кто имел глупость кого-то прописать на свою жилплощадь. При всем раболепии перед актрисой, о владении Ниной ее квартирой, Неля не хотела даже думать. Уже очень хорошо сознавала, что она «хозяйка этих хором».
Когда через несколько дней, Нина поссорилась с женихом, да так сильно, что шуба возвратилась к хозяину, радости Нели не было предела. Не надо было говорить, что не хочет Нину прописывать – раз, они по-прежнему продолжают жить вместе – два. Но, будто в насмешку, Леничкин плащ, в котором находилась завернутая шуба, был забыт в их доме. Что же теперь делать? Конечно, Неля понимала, что его надо вернуть хозяину. Но еще отчетливо звучали в памяти слова, произнесенные Ниной.
– Он скупой человек, просто патологически жаден. Скажи, возможно, ли мне быть женой Гобсека?! – Неля согласно кивнула головой, подтверждая, что не может актриса стать женой такого человека. – Ненавижу жадных людей, – продолжала Нина, – он хотел эту шубу мне продать, да еще дороже, чем она стоит. Надо наказывать таких. Плащ, наш администратор, не получит. Продадим, – Неля еще не видела актрису такой взбешенной, глаза сузились в маленькие щелочки, которые метали «огненные стрелы», разящие наповал невидимого противника, – деньги станут компенсацией за моральный ущерб.
– Естественно, Неля сознавала, что плащ принадлежит Леничке. На ее веку не было примеров воровства или мошенничества в ее семье. Сама слыла только хулиганкой. Но тут, вслед за Ниной, возненавидела жадных людей, конкретно Леничку и согласилась – плащ возвращать не надо.
Сейчас Женщина хорошо понимает, что, если бы в тот момент не поддержала Нину в ее намерении, то та навряд ли решилась бы на продажу плаща. А так стала соучастницей общего дела, то есть воровства, а иначе это не назовешь, хотя в глубине души и осуждала. О ее размышлениях Нине ничего не было известно. Однако, с тех пор понятие «жадность» стало для нее одним из тяжелых грехов, присущих человеку. Оно приобретало для нее значение некоего «пробного камня», благодаря которому познавалась людская сущность. Неожиданно почувствовала – поступки человека очень часто зависят от такой черты характера, как алчность. Тогда, Неля не высказала никакого сомнения в Нининой правоте и напористо проговорила.
– Давайте продадим. Спрошу у соседей. Вдруг, кому-нибудь подойдет.
– К соседям обращаться не надо, – Нина назидательно посмотрела на Нелю. – Запомни, когда хочешь что-то купить или продать, постарайся, чтобы об этом слышало как можно меньше знакомых людей, – она немного замялась, – чтобы потом не предали, не использовали в своих интересах. Да и вообще старайся, чтобы о тебе знали как можно меньше.
– А как же я!? Я ведь тоже знакомая, – удивлению Нели не было границ.
– А ты уже часть меня. Моя кровь.
На толкучке долго стоять не пришлось. Минут через двадцать новенькие, будто только что отпечатанные сто двадцать рублей, хрустели у Нины в руках. Но Неле не давала покоя мысль, что Леничка может спросить о плаще и что тогда делать.
– Что-нибудь придумаем, – ответила Нина на ее вопрос.
И Неля действительно придумала. Когда Леничка месяца через два неожиданно позвонил и поинтересовался, в какой день можно забрать плащ, она без тени смущения в голосе, ответила, что выбросила его на помойку.
– Как выбросила!? – голос Ленички завибрировал.
– Так и выбросила. Чтобы ничто не напоминало о вас. Мне плащ не был нужен, – ее объяснение оказалось настолько простым, несуразным, и нелепым, что бывший жених только и воскликнул.
